Марк вздрогнул. Его пальцы на мгновение снова сжались в кулаки, но он не ответил.
— Он приходил, — продолжила Авеста. — И он был… не один.
Тишина. Они сидели друг напротив друга. Авеста пристально смотрела ему в лицо, пусть он даже не поднимал взгляда. Марк не выдержал и тихо выдохнул.
— Как ты узнала? — спросил он хрипло.
— Я не знала. Но теперь знаю точно, — ответила она спокойно. — Расскажи, что произошло.
Несколько долгих секунд он молчал, затем сделал резкий вздох и, не глядя на неё, проговорил:
— Ко мне приходил этот парень, Морриган. Или это был не он. Я не знаю. Это… что-то внутри него. Вы говорили об этом на собрании. – Марк бросил быстрый взгляд на Авесту, но снова опустил глаза на свои колени. – Оно показывало мне вещи.
— Какие вещи? — голос Авесты оставался ровным.
— Картины. Иллюзии. Сцены из прошлого, которых никогда не было… но которые я хотел бы пережить, — он горько усмехнулся. — И сцены, которых я боюсь. Которые могут стать реальностью, – он заметил, как лицо медсестры постепенно твердело. — Ты думаешь, что это была сущность?
— Я уверена.
— Она наслаждалась этим. Она хотела, чтобы я утонул в этих мыслях. Я не сразу понял, что это не мои желания, а её игра, – Марк провел рукой по лицу.
— Это может значить, что она изучает нас, – Авеста какое-то время молчала. – Проверяет границы. Узнаёт наши страхи.
— Думаешь, она выбрала меня специально? – Марк взглянул на женщину.
— Возможно, — Авеста кивнула. — Или ты просто оказался уязвим в тот момент.
— Великолепно. Значит, теперь и я стал мишенью, – он невесело хохотнул.
— Нет, — Авеста посмотрела на него серьёзно. — Теперь ты стал свидетелем. И это куда важнее.
Доротея II
Доротея шагала быстро, почти не оборачиваясь, чувствуя за собой присутствие Госпожи Морвейн. Доротея только что рассказала куратору после последнего урока о поведении Фрея и своих опасениях. Морвейн, будто всё это знала заранее, только ожидала подходящего момента для действий. Она знала — если преподаватель согласилась идти немедленно, значит, дело действительно серьёзное. Ожидание было бы губительным.
Коридоры Академии казались пустыми, но стоило замедлить шаг, как начинали доноситься отголоски разговоров, шорох одежды, скрип половиц вдалеке. Вечернее время всегда наполняло здание странной тишиной, будто стены впитывали все звуки, оставляя лишь самые тревожные.
— Как давно ты заметила, что с Фреем что-то не так? — спросила куратор, когда они свернули к жилому этажу первокурсников.
— Почти сразу, — ответила Доротея. — Сначала это было… просто странно. Он стал молчаливее. Реже смеялся. Но мы все думали, что он просто устал.
— А потом? – Морвейн не сбавляла шаг.
— А потом… — Доротея судорожно вдохнула. — Потом он начал смотреть.
— Смотреть?
— Да. Не просто глядеть на кого-то, а… смотреть сквозь. Будто ты для него прозрачный. Или… будто он видит нечто за твоей спиной.
Морвейн кивнула, но никак это не прокомментировала. Они уже поднялись на четвёртый уровень. Общая комната первокурсников была освещена настольными лампами, дававшими мягкий тёплый свет. Внутри сидели несколько студентов, разговаривая вполголоса. При виде преподавателя и Доротеи, разговоры мгновенно стихли, словно их отрезали ножницами.
— Где Фрей? — спросила Морвейн, не повышая голоса, но так, что вопрос прозвучал убедительно.
— Он там. Но… – Ройс Тарвин, указал в сторону дальнего угла, под книжными полками.
— Но? — переспросила Госпожа Морвейн.
— Он опять просто… сидит, – парень отошел в сторону, пропуская куратора и Доротею.
Элия Морвейн прошла дальше, и Доротея двинулась следом, минуя диваны и столы для настольных игор. Фрей сидел на краю длинной старенькой тахты, неестественно прямой. Его руки покоились на коленях, а взгляд был направлен в одну точку, как будто он всматривался в невидимое. Воздух в комнате казался плотным, неподвижным, словно сам отказывался касаться фигуры Фрея. Элия Морвейн сделала ещё один шаг, оказавшись рядом. В её глазах промелькнула тень сомнения.
— Фрей? – осторожно обратилась она.
Он не ответил. Не моргнул. Не дрогнул. И тогда Доротея поняла, что он даже не дышит. Она невольно схватила куратора за рукав, но та уже что-то поняла сама. Глаза преподавателя вспыхнули тревогой. Студенты тоже оторвались от своих дел, собрались вокруг сцены, но опасались приближаться.
— Фрей, — повторила Морвейн, теперь громче.
И тогда он моргнул. Один раз. Медленно. И улыбнулся, но это была не улыбка Фрея. Доротея почувствовала, как по спине пробежал холодок. В комнате стало неестественно тихо, словно стены ожидали, что произойдёт дальше. Улыбка Фрея была тонкой, натянутой, как маска, за которой скрывалось что-то чуждое. Губы двигались, но глаза оставались неподвижными, чёрными провалами, лишёнными даже намёка на выражение.