Женщина не отвела взгляда. Она знала, что если сущность внутри него осознает угрозу, то может повести себя непредсказуемо. Или Доротее просто так показалось, потому что она сама боялась лишний раз пошевелиться.
— Микта, — голос Морвейн был твёрд и беспрекословен, но одновременно – тих и осторожен.
Микта, который всё это время напряжённо наблюдал за происходящим, вздрогнул и подошёл ближе. Тмин остался стоять на месте.
— Беги за профессором Мглином. Скажи, что нужна его помощь, – Морвейн заговорила ещё тише, чтобы слышал только Микта. – И попроси его найти Госпожу Вальтер.
Микта кивнул и бросился к выходу, исчезая в коридорах Академии. Морвейн осталась. Она не могла теперь оставить Фрея одного, среди других студентов, но и не могла пока действовать. Нужно было понять, что перед ней. Доротея схватилась за прядь своих волос. Ей не нравилось это. Всё происходящее было неправильным, словно реальность здесь медленно подчинялась чужой воле. Фрей вдруг наклонил голову набок, его глаза медленно сфокусировались на преподавателе.
— Что-то случилось, Госпожа Морвейн? — его голос прозвучал мягко, почти насмешливо.
— Думаю, это мне стоит спросить тебя, Фрей, – она поморщилась, но не отвела взгляда.
Фрей моргнул. Его губы дрогнули, уголки рта поднялись выше, а затем… затем он снова замер, словно кукла, у которой кто-то отпустил верёвочки.
— Он нас дразнит, – Доротея заламывала руки и бросала взгляды на куратора и брата.
— Это не он, — тихо добавила Морвейн, внимательно изучая его лицо.
И теперь оставалось только ждать — кого-то, кто сможет ответить на этот вызов. Спустя несколько минут, а Доротее показалось, что прошло несколько часов, двери распахнулись. В комнату вошли Микта, профессор Мглин и медсестра Авеста Вальтер. Позади них, немного запыхавшийся, появился Марк Реллан.
— Я был в больничном отсеке, — пояснил Реллан, тяжело дыша. — Подумал, что тоже должен прийти. Может нужна будет помощь.
Микта отошел к Доротее и Тмину. Тея ощутила слабый запах пота своего друга – он действительно оббегал чуть-ли не всю Академию в поисках подмоги.
— Ну и дела, — пробормотал Господин Реллан скрестив руки на груди. Он только посмотрел на Фрея, и его взгляд мгновенно потемнел.
Госпожа Морвейн медленно выдохнула и посмотрела на медсестру, которая стояла рядом и держала руки в карманах халата, оценивая ситуацию.
— Нам нужна Ваша помощь, Авеста, – произнесла её куратор. – Сейчас же.
Артур III
Когда Артур Мглин вошёл в комнату, он сразу понял — что-то зашло слишком далеко. Запах электричества здесь был густым, плотным, он буквально ощущался на языке. И этот запах был неправильным. Фрей сидел в углу, застывший, как кукла, с той жуткой, чужой улыбкой, что не принадлежала ему. Элия напряжённо смотрела на своего студента, словно готовая в любой момент схватить за плечи и встряхнуть, но не делала этого. Доротея Калидиан теребила свои волосы, её взгляд метался от Фрея к остальным.
Авеста Вальтер шагнула вперёд и в её руках уже появился инструмент – продолговатый серебряный карандаш. Её лицо было сосредоточенным, а движения точными.
– Вы собираетесь…. – начал Артур, но умолк, подмечая как расступились присутствующие студенты.
— Я не жду разрешения, — твёрдо сказала она. — Если мы будем медлить, можем потерять его.
Элия сначала хотела возразить, но замерла. Она тоже чувствовала, что Авеста права. Медлить было нельзя. Артур подошел ближе к подруге и положил ей руку на плечо.
– Ребята, пройдите в свои комнаты и оставайтесь там, пока я вам не разрешу вернуться, – быстро сориентировалась Элия, проводя взглядом по комнате, замечая каждого притаившегося первокурсника.
Несколько секунд никто не шевелился. Студенты замерли, но затем начали нехотя отходить к выходу. Тмин и Тея бросили короткие взгляды на Фрея, но никто не осмелился заговорить снова. Вивьен Клайр, которая только переступала порог комнаты, недоуменно завертела головой. Её подхватили выходящие, ничего не объясняя.
Когда Фрей поднялся, чтобы уйти вместе с остальными, Артур сразу понял — что-то не так. Юноша двигался… странно. Его шаги были выверенными, почти механическими, но при этом он держался расслабленно, будто ничего необычного не происходило. Лицо оставалось спокойным, но это спокойствие было неестественным, натянутым, словно он носил чужую маску.