А теперь она шла к нему, уверенная, прямая, решительная. Марк поднял глаза, встретился с её взглядом.
— Нам нужно поговорить, — бросила она, словно обвинение. Милое веснушчатое лицо подёргивалось. Она очевидно была очень зла.
— О чём же? — с лёгким оттенком иронии спросил он, делая вид, что занят своим обедом.
Элия не присела на скамью, но упёрлась ладонями в стол, склоняясь над ним.
— О том, как ты позволил себе высказаться про Амаранта.
Марк усмехнулся, отложил ложку, скрестив руки на груди.
— Значит, ты пришла ко мне только ради него?
— Я пришла, потому что ты ведёшь себя как самодовольный идиот.
Он посмотрел на неё внимательно, но в глазах у него не было ни злости, ни удивления — только холодный расчёт. Лицо Элии исказилось, черты лица обострились, она словно медленно превращалась в какого-то зверя, готового в любую секунду бросится на Марка.
— Забавно. Ты решила поговорить со мной именно сейчас. Как только все узнали, кто я на самом деле.
Элия выпрямилась и посмотрела на него очень пристально и как-то…. Марку не понравился этот взгляд. О, она это умела – одним только взглядом перевернуть всё верх дном, убить наповал.
— Ты правда думаешь, что это хоть что-то для меня меняет? – произнесла она тихо, сочувственно.
Марк почувствовал, как внутри что-то сжимается. Он ожидал другого. Он ожидал, что статус произведёт впечатление. Что наконец-то Элия увидит, кого теряет, если не выбирает его.
Но она просто стояла перед ним, разочарованная, рассерженная — но не из-за него самого. Ей было всё равно на фамилию, на род, на власть, которую он теперь мог получить. Она, и на самом деле примчалась сюда, как фурия, только ради того, чтобы заступиться за этого Нокса. Внутри вспыхнуло что-то тёмное.
— Всё-таки ты решила уделить мне внимание, когда я стал Граменом, — бросил он, используя ещё одну попытку, глядя прямо в её зелёные глаза.
— Ты мне противен сейчас, Марк, – она поморщила нос. Но не так, как когда задумывается, либо смущена. А так, словно он вымазался в чём-то особо неприятном.
Он ожидал злости, он ожидал спора, он ожидал чего угодно — но не этого. Она смотрела на него с жалостью. И это было хуже всего.
Марк не смог ничего сказать. Только наблюдал, как Элия развернулась и ушла, даже не оглянувшись. А когда он краем глаза заметил движение за дальним столом — длинные чёрные волосы, неподвижный взгляд — он понял, что Нокс видел всё. Марк специально повернулся к садовнику, взглянул ему прямо в лицо и самодовольно улыбнулся.
Амарант IV
Амарант не двигался. Он сидел за дальним столом, скрытый в полутени, и наблюдал, как Элия развернулась и ушла, даже не оглянувшись. Её голос всё ещё звенел у него в ушах, словно отголосок далёкого грома:
"Ты мне противен сейчас, Марк".
Эти слова не были адресованы ему. Они предназначались Грамену — человеку, который когда-то называл себя её другом. Но, черт возьми, почему они всё равно резанули его?
Амарант медленно перевёл взгляд на Марка. Тот сидел неподвижно, всё ещё сжимая ложку в руке так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он даже не притронулся к еде. По его лицу невозможно было прочитать, что он чувствует, но Амарант знал — это было что-то между злостью и горечью.
А потом Реллан — нет, теперь уже Грамен — внезапно поднял глаза и встретился взглядом с Амарантом. На секунду между ними зависло напряжение. Но Марк ничего не сказал. Он как-то некрасиво вымученно улыбнулся Амаранту, словно оскалился. Потом сжал зубы, отвернулся и встал, резко отодвигая стул. Его шаги гулко отдавались по каменному полу столовой.
— Вот теперь он точно обозлится, — негромко заметил кто-то неподалёку.
Амарант слегка повернул голову. Это был Дарво, который со скучающим видом сидел в нескольких столах от него, наблюдая за происходящим с ленивым интересом.
— Какой позор, — продолжил историк, растягивая слова. — Быть отвергнутым на глазах у всех. Бедняга Марк, должно быть, сейчас мечтает разнести что-нибудь вдребезги.
Амарант не ответил. Ему было не до сплетен и подначек Дарво. Он просто встал и, стараясь не привлекать внимания редких обедающих, покинул столовую. К своему обеду он тоже не притронулся, захватил лишь несколько кусочков хлеба.
В следующие дни он почти не появлялся в Академии. Если кто-то и спрашивал о нём, то получал лишь равнодушное пожатие плечами.
— А, Нокс? — бросил однажды Филипп Скат, когда кто-то из первокурсников осторожно поинтересовался, куда подевался преподаватель. — Он же дикий. Наверное, опять заперся в своих теплицах и разговаривает с плесенью.