— Начать всё сначала, – беспристрастно ответил Гирст, развернулся и направился к выходу, но уже в коридоре бросил через плечо, обращаясь к Виннетстоуну. — Готовьте лабораторию. Теперь мне придётся работать намного дольше.
Развернувшись, он быстрым шагом направился прочь, не желая оставаться здесь больше ни секунды.
Амарант VI
Амарант только закрыл глаза, как снова раздался стук в дверь. Он стиснул зубы, сдерживая глухое ворчание.Только лёг!
— Да чтоб вас всех… — пробормотал он, переворачиваясь на бок.
В глубине души, он уже готовил жёсткий ответ тому, кто снова припёрся тревожить его отдых. Если это снова Авеста с настоями или кто-то из студентов с расспросами, то пусть знают — он не в настроении. Он резко сел, отбросив одеяло, и одним движением распахнул дверь.
На пороге стояла Элия Морвейн. Холодный воздух раннего утра проскользнул в дом, принеся с собой запах зелени и ночных цветов. Он почувствовал, как злость отступает, сменяясь неожиданным облегчением. Но… что-то было не так.
Она стояла с прямой спиной, напряжённая, будто готовая к бою. В её глазах плескалсяяркий огонь, и не тот, что он привык видеть в моменты её вдохновения или веселья. Это былгнев. Настоящий, неподдельный.
— Заходи, — тихо сказал он, отступая назад.
Морвейн шагнула внутрь, и с ней пришло ощущение чего-то приятного, чего не скажешь по выражению её лица.Закрыв за ней дверь, он вернулся к кровати и тяжело опустился на неё, откинувшись назад. Она подошла к столу, аккуратно положила пакет с лекарствами и на секунду замерла.
— Это от Авесты? — нарушил молчание он, догадываясь, что Морвейн только из лазарета.
— Да, — после паузы кивнула она.
Но Амарант знал её достаточно хорошо, чтобы понять – лекарства были не причиной её визита. Он пристально посмотрел на неё.
— Ну? — спросил он, сложив руки за головой.
И тут что-то сломалось. Морвейн вдруг резко выдохнула, словно не выдержав, и её слова полились, как прорвавшийся поток.
— Ты бы слышал, как он говорил! – прорычала она. Амарант даже вздрогнул, как страшна она была в эту секунду.
— Кто? – спросил он, но уже начинал догадываться – о ком речь.
— Этот Гирст! — её голос дрожал, но не от слабости, а от ярости. — Ты не представляешь, с каким отвращением он говорил о тебе!
— О, представляю, — протянул он, приподняв бровь.
Но Морвейн будто не слышала. Она сорвалась с места и стала метаться по комнате, как тигр в клетке. Нет, как бельчонок. Его бельчонок, которого кто-то крепко раздраконил.
— Онне видел в тебе человека, Амарант! Для него ты — просто… простопомеха! Грязь, которую даже не стоило пытаться спасти!
Амарантустало прикрыл глаза.Неужели снова? Он слышал подобные вещи тысячу раз. Что оборотни грязные, проклятые, опасные. Что они не заслуживают исцеления, не заслуживают доверия, не заслуживают жизни. Но впервые было так странно слышать это от неё, пусть и в пересказе. От Морвейн, которая сейчас дрожала не от холода, а от злости.
Амарант вспомнил те несколько дней, что они провели вместе в лазарете. Они почти не разговаривали, а когда говорили – темы были отвлечённые, общие. После того, как ушли сущности, он запомнил только тепло в груди и… Ох, бельчонок, бельчонок…. Он сел ровнее и посмотрел на неё.
— Морвейн, — сказал он мягко. Следовало бы уже угомонить её.
— Как ты можешь быть таким спокойным?! – она встрепенулась, её глаза были полнывозмущения.
— А как ты можешь так кипятиться из-за какого-то учёного идиота?
— Потому что ты важен для меня! — выпалила она.
Он замер. Тишина вдруг наполнила комнату. Пламя в её глазах не погасло, но теперь в нём была не только злость. Щёки Морвейн вспыхнули и она отвела взгляд. Медленно, почти нерешительно, она подошла к кроватии села рядом с ним.
В этот миг что-то изменилось. Всё напряжение, вся злость, весь холод…исчезли. Вместо этого пришло тёплое, тихое спокойствие. Амарант почувствовал, как к нему пришёл уют, которого он даже не осознавал, что ждал. Он вдруг понял, что больше не чувствует усталости. Больше не нужны были настои.Не нужно было ничего, кроме этого мгновения.
— Ты всё ещё злишься? — осторожно спросил он, чуть повернув голову к ней.
— Меня бесит несправедливость, — пробормотала она, морща нос и растягивая рукава оранжевого свитера.
— Несправедливость — дело обычное, — сказал он, коротко и печально засмеявшись.
— Но это неправильно, – проговорила она, совсем спокойно.