Два века презрения. Начиная с 1980-х гг., Комиссия по делам аборигенов и островитян пролива Торреса закладывает прочную экономическую базу для аборигенов путем финансирования их бизнеса. В Австралии сейчас существует немало успешно развивающихся предприятий, которыми владеют аборигены - от торговых центров и скотоводческих ферм до мастерских прикладного искусства. Комиссия также помогла нескольким общинам выкупить у правительства свои племенные земли (и таким образом не погрязнуть в долгих дискуссиях о "земельном праве"), построить современное жилье и получить жилищные ссуды для нуждающихся.
После отмены дискриминационных законов и с предоставлением основных гражданских прав аборигены перестали быть угнетенными изгоями в обществе (до 1967 г. аборигены не считались гражданами Австралии и не имели избирательных прав). Но даже при этом можно усомниться том, что закон, а в особенности уголовное законодательство, всегда справедлив в отношении аборигенов. До сих пор доля аборигенов, оказывающихся за решеткой, значительно превышает показатели среди других этнических групп населения. С 1980 по 1987 гг. Королевская комиссия проводила исследования с целью выяснить причины высокой смертности молодых аборигенов в камерах предварительного заключения (за отчетный период таких оказалось свыше 100 против нескольких не-аборигенов). Выяснилось, что многие, оказавшись под замком, кончали с собой от отчаяния: по аборигенным представлением, ограничение свободы перемещения - страшное наказание. А ведь зачастую белые полицейские сажали аборигенов в кутузку просто за бытовое пьянство. В наше время действуют более двух десятков центров юридических услуг, стремящихся нормализовать отношения между правоохранительными органами и аборигенами.
Во многих аборигенных анклавах система здравоохранения находится на уровне стран "третьего мира", здесь распространены трахомы, туберкулез, гепатит, сердечные заболевания, респираторные инфекции и бытовые увечья. Правительство пыталось повысить уровень жизни, в частности, улучшая санитарные условия и эффективность социальных служб. Сейчас в местах компактного проживания аборигенов насчитывается около 60 общинных центров здоровья.
Среди аборигенов высок уровень безработицы: многие аборигены проживают в отдаленных сельских районах, не имеют образования и испытывают дискриминацию на рынке рабочей силы. Чтобы хоть как-то сократить армию аборигенов, живущих на пособия, внедряются программы самоподготовки аборигенных кадров.
Упрямая культура. Несмотря на массированное вторжение европейской культуры, племенные аборигены до сих пор практикуют традиционный стиль жизни, сохраняя узы с прошлым. Художники хранят традиции мастерства, переданные им отцами и дедами, украшая оружие, инструменты и тотемы древними племенными цветами. Танцоры до сих пор вздымают тучи красного песка во время плясок и песнопений под грохот барабанов, разыгрывая сюжеты мифов Сонного времени многотысячелетней давности.
В отличие от традиционных, современные пьесы, музыкальные и танцевальные произведения, сочиняемые и исполняемые городскими аборигенами, зачастую представляют собой смесь культур - славного племенного прошлого и городского настоящего, исполненного социальной и политической проблематики злобой дня.
В прошлом попытки культурной ассимиляции нередко имели трагический итог. Альберт Наматджира, например, был первым аборигеном-художником, который воссоздавал суровые пейзажи центральной Австралии в европеизированных акварелях. И хотя его творчество получило мировую известность, Наматджура так и не смог примириться с культурными различиями между аборигенным и европейским стилем жизни. В 1950-е гг. ему было даровано австралийское гражданство и официальное разрешение употреблять спиртное - в то время как простые аборигены были лишены этих привилегий. Белые патроны заманили художника в ловушку европейских условностей, но отказались признать его обязательства перед своим народом. Раздавая заработанные деньги бедствующим родственникам, сам художник стал алкоголиком и часто оказывался за решеткой. Одаренный и гордый абориген рано умер, оказавшись жертвой маргинального существования чужого среди своих, который не стал своим среди чужих.
Многие аборигены, впрочем, с успехом вписались в австралийское общество. Невилль Боннер стал сенатором федерального парламента, а пастор сэр Даг Николс был назначен губернатором Южной Австралии. Ивонн Гулагонш-Каули стала чемпионкой уимблдонского теннисного турнира, а Уджеру Нунаккол (бывшая Кейт Уокер) остается крупнейшей австралийской писательницей и художницей. Такие писатели, как Херб Уортон (автор книги "Ты где был, приятель?") и Эвелин Кроуфорд (автор книги "Над моими следами") пользуются огромной популярностью. Можно назвать огромное число аборигенов-звезд спорта (среди них, к примеру, "летающие братья Элла" в футболе), актеров (Дэвид Галпилил, комик Эрни Динго). В современной живописи почетное место занимают Тревор Николлс и Дэнни Иствуд, фотограф Трейси Мофффит, можно также вспомнить "Танцевальную школу аборигенов и островитян", популярный музыкальный ансамбль Йоту-Йинди, которым руководит бывший "австралиец года" Мандавуй Юнупингу.
Хотя аборигены до сих испытывают различные формы дискриминации, в 1990-е гг. появилась надежда на существенное улучшение их положения. Многие австралийцы считают, что это - приоритетная проблема социальной жизни страны. Хотя никакими словами и благими делами невозможно перечеркнуть кровавую летопись колониального прошлого, взаимопонимание между белыми австралийцами и аборигенами должно стать фундаментом духовного благополучия страны на пороге XXI в.
ИСКУССТВО
На протяжении всей современной истории Австралия считалась культурной пустыней - и в "остальном мире" и, как ни странно, самими австралийцами. После второй мировой войны многие австралийские деятели культуры уезжали за океан - почти непременно в Лондон - и там покоряли вершины славы. Так произошло с оперной певицей Джоан Сазерленд, писателем Патриком Уайтом, художниками Сиднеем Ноланом и Албертом Такером, балетным танцовщиком Робертом Хелпманом, скульптором Клементом Медмором и многими другими. Австралийская аудитория, жаловались экспатрианты, выказывают полное отсутствие утонченного вкуса и непонимание "высокого" искусства.
Эта черта - "культурное самоуничижение" - появилась очень давно: литературные запросы первых поселенцев, к примеру, были весьма скромными и примитивными. Успех, похоже, ожидал лишь тех писателей, которые забывали о своей австралийской сущности и выбирали себе удел экспатриантов. Местные литераторы считали позором, что один из лучших романов об Австралии принадлежал перу заезжего писателя - речь идет о "Кенгуру" (1923) англичанина Д. Г. Лоуренса.
В 1970-е гг. художественный ландшафт страны менялся стремительными темпами, и с расцветом здесь разных форм многие давние эмигранты поспешили вернуться на родину. Отчасти этот попятный исход объяснялся тем, что аудитория "потребителей искусства" выросла до такой степени, что в Австралии теперь деятель культуры вполне может - и неплохо - зарабатывать своим творчеством на жизнь (во всяком случае, живя на государственные гранты, выделяемые Австралийским Советом). Отчасти это стало возможно благодаря развитию глобальных средств массовой коммуникации: писатель или художник, оставаясь в родном Сиднее или Мельбурне, все равно имеет доступ к мировому рынку культуры.