Как ни странно может показаться, но хотя местные органы образования обычно посылали планы по реорганизации всех школ под их контролем, ни эти планы, ни комментарии министра образования, на них наложенные, не имели юридической силы. Закон выходил на сцену, только когда документы были изданы в соответствии с параграфом 13 Закона об образовании 1944 года. Это требовало от местных органов образования делать публичное оповещение – и посылать извещение в министерство – об их намерении закрыть или открыть школу, существенно изменить ее характеристики или сменить возрастной диапазон учеников. На местах это давало обеспокоенным родителям, школьным управляющим и жителям два месяца на возможность выразить протест. В национальном масштабе это давало мне, министру образования, возможность вмешаться. Закон гласил: «Любое предложение, представленное министру образования в соответствии с этим параграфом, может быть им одобрено после осуществления изменений в нем, если таковые покажутся необходимыми».
Использование этой силы для защиты конкретных хороших школ от огульной реорганизации было не только уходом от лейбористской политики, но также сознательным уходом от курса, предпринятого Эдвардом Бойлом, который описал параграф 13 как «резервная сила». Но как адвокат и как человек, веривший, что решения об изменении и закрытии школ должны учитывать мнение местной общественности, я думала, что лучше будет основывать мою политику на параграфе 13, нежели на наставлениях посредством циркуляров. Я вполне осознавала, что мои действия были предметом судебной проверки и что основания, на которых я могла вмешаться, были ограничены. И к тому времени, когда я произнесла речь на дебатах, я уже была в состоянии более ясно изложить, как будет реализован общий подход.
У моей политической стратегии было дополнительное преимущество. В то время, когда даже консервативные органы просвещения были заражены вирусом общеобразовательности, она давала реальную возможность спасти хорошие местные классические школы. С точки зрения управления невыгодным было то, что тщательное изучение большого числа индивидуальных предложений означало отсрочку в ответе министерства. Неизбежно меня критиковали за то, что я задерживаю намеренно, чтобы отсрочить закрытие многих классических школ. Но эта критика была несправедлива. Я была крайне заинтересована в скором ответе. Мы просто были завалены работой.
При всей политической шумихе, вызванной из-за изменения политики, практические результаты были ограничены. За все время моей работы министром образования мы рассмотрели где-то 3600 предложений по реорганизации – большая часть из них была предложениями по трансформации школы в общеобразовательную, – из которых я отвергла только 325, то есть примерно девять процентов. Летом 1970 года казалось возможным, что большее число администраций решит изменить или отменить свои планы. Например, Бирмингем, который контролировали консерваторы, представлял один из первых органов просвещения, одобривших циркуляр 10/70. Там велось жестокое сражение, чтобы спасти тридцать шесть городских классических школ. Но в 1972 году лейбористы захватили контроль и продвинули свои собственные планы по общеобразовательности. Я отвергла шестьдесят из 112 предложений в июне 1973 года, сохранив восемнадцать городских классических школ.
Похожим образом совет Ричмонда в Суррее отказался работать по программе, изложенной в циркуляре 10/65 лейбористского правительства, но в сентябре 1970 года большинство проголосовало за отмену отличий между школами. У меня не было выбора, и я одобрила изменения на следующий год.
Должно быть, самые трудные решения я должна была принять по поводу Барнета. Совет Барнета, где преобладали консерваторы, принял сторону единых общеобразовательных школ в октябре 1970 года, проведя опрос среди родителей, из которых семьдесят девять процентов явно хотели отменить отличия между школами. Барнетский проект наткнулся на жесточайшее сопротивление, и в январе 1971 года я получила 5400 писем протеста. В следующем месяце я одобрила проект, согласно которому закрывались две классические школы, но оставила третью на тех основаниях, что предложение о слиянии приведет к неудобной школе с отдельными корпусами. В апреле я спасла еще одну классическую школу, а в июне заблокировала еще два плана по реорганизации, таким образом сохранив среднюю современную и еще одну классическую школу. Местные представители Консервативной партии расходились во мнениях, и меня порицали в местном совете. В действительности большая часть городских средних школ в сентябре превратилась в общеобразовательные. Местные органы власти продолжали реформирование своих планов. Крайст Колледж и классическая школа Вудхаус были главной костью раздора. Они все еще оставались классическими, когда я стала лидером оппозиции в 1975 году, и стали частью единой общеобразовательной системы (в случае Вудхауса – подготовительным колледжем) лишь в 1978 году, после того как лейбористский Закон об образовании 1976 года вычеркнул параграф 13 и постарался насадить единую общеобразовательную систему в центре Англии и Уэльсе.