Наконец Арчи твердо заявил:
– Послушай, единственное, чего я от тебя хочу, и единственное, чем ты действительно можешь помочь, это уехать.
– Уехать?! Куда?
– Не знаю. Поезжай к Москитику – она будет очень рада тебе и Розалинде. Или отправляйся домой, к матери.
– Но, Арчи, я хочу быть с тобой, я хочу быть рядом, разве это невозможно? Разве мы не должны вместе пережить это время? Неужели я ничем не могу тебе помочь?
Сегодня я бы, наверное, сказала: «Я пойду работать». Но в 1923 году такое и в голову никому бы не пришло. Во время войны можно было служить в женских вспомогательных частях – военно-воздушных, сухопутных – или работать на военных заводах и в госпиталях. Но то было временное положение; теперь для женщин не существовало работы в министерствах и учреждениях. Переполнены были и штаты магазинов. Тем не менее я упиралась и уезжать не хотела. Я ведь могла, по крайней мере, готовить и убирать: у нас не было прислуги. Я вела себя тихо и старалась не попадаться Арчи на глаза, что было, кажется, единственным способом облегчить его состояние.
Он обходил одну за другой конторы Сити, встречался с разными людьми, которые могли порекомендовать работу, и в конце концов нашел место. Не то чтобы оно ему нравилось – у него были сомнения насчет фирмы, нанявшей его: известно, что ею заправляют мошенники, сказал он. В целом они вроде бы держались в рамках закона, но наверняка этого знать было нельзя. «Дело в том, – предупредил Арчи, – что придется быть крайне осторожным, чтобы не пришлось расхлебывать чужую кашу». Впрочем, это была работа, и она приносила какой-никакой доход – настроение Арчи улучшилось. Он даже находил занятными некоторые свои обязанности.
Я постаралась спланировать свой день так, чтобы снова начать писать – это было единственной для меня возможностью принести в дом хоть какие-то деньги, но я по-прежнему не помышляла о том, чтобы сделать писательство профессией. Рассказы, напечатанные в «Скетче», приободрили меня: они дали живые деньги. Однако деньги скоро разошлись. Тогда я начала писать новую книгу.
На ее написание подвиг меня Белчер. Однажды, еще до начала путешествия, мы сидели у него дома (дом назывался Мельницей) в Дорни, и он предложил мне написать детективный рассказ под названием «Тайна Мельницы».
– Недурное название, правда? – сказал он тогда. Я согласилась. «Тайна Мельницы» или «Убийство на Мельнице» – звучит неплохо, подумала я и решила когда-нибудь к этому вернуться. Во время путешествия Белчер часто вспоминал о своей идее.
– Только помните, – говорил он, – если вы напишете «Тайну Мельницы», я должен быть в ней действующим лицом.
– Вряд ли я смогу вставить вас в книгу, – отвечала я. – Совершенно не умею описывать реальных людей. Я всегда придумываю своих персонажей.
– Ерунда, – заявил Белчер, – я не возражаю, если персонаж будет не совсем похож на меня, но мне всегда хотелось участвовать в какой-нибудь детективной истории.
Время от времени он интересовался:
– Ну как? Вы уже начали писать ту книгу? А я в ней участвую?
Однажды я в раздражении бросила:
– Да. В качестве жертвы.
– Что?! Не хотите ли вы сказать, что я буду тем бедолагой, которого убьют?
– Именно, – не без удовольствия подтвердила я.
– Я не желаю быть жертвой, – возмутился Белчер. – Я настаиваю, чтобы меня вывели в роли убийцы.
– Почему же вам непременно хочется быть убийцей?
– Потому что убийца – самый интересный персонаж в книге. Вам придется сделать меня убийцей, Агата, поняли?
– Я поняла, что вы хотите быть убийцей, – ответила я, стараясь тщательно выбирать слова. Но в конце концов в минуту слабости все же пообещала сделать его убийцей.
Сюжет книги в общих чертах я придумала в Южной Африке. Это снова обещал быть не столько детектив, сколько боевик, и большая часть действия предположительно происходила в Южной Африке. Во время нашего пребывания там создалась своего рода революционная ситуация, и я записала для памяти кое-какие полезные детали. Героиню я собиралась сделать веселой молодой любительницей приключений, сиротой, которая отправляется на ловлю удачи. Попытавшись набросать пару глав, я поняла, что мне невероятно трудно писать, основываясь на реальном представлении о Белчере. Я не могла изобразить его беспристрастно, у меня получался какой-то манекен. И вдруг в голову пришла идея: я напишу книгу в форме двух рассказов от первого лица об одних и тех же событиях: героини, Энн, и негодяя, Белчера.
– Не думаю, что ему понравится роль негодяя, – поделилась я своими сомнениями с Арчи.
– А ты подари ему взамен титул, – предложил Арчи. – Это, полагаю, ему понравится.
Так Белчер стал сэром Юстасом Педлером, и когда сэр Юстас Педлер сам начал писать свое сочинение, персонаж ожил. Это, конечно, не был собственно Белчер, но ему были свойственны типично белчеровские обороты речи и он рассказывал подлинные Белчеровы истории. Он тоже был мастером блефа, а кроме того, в нем легко угадывался хоть и не слишком щепетильный, но достаточно занятный человек. А через некоторое время я и вовсе забыла о Белчере, моим пером водил лишь сэр Юстас Педлер. Насколько помню, я никогда в жизни больше не пыталась ввести в книгу реальное, знакомое мне лицо, и этот единственный опыт удачным не считаю. На страницах книги существовал не Белчер, а некто по имени сэр Юстас Педлер. Неожиданно я обнаружила, что пишу эту книгу не без удовольствия, и очень надеялась, что «Бодли Хед» примет ее.
Главным препятствием к ее написанию была Куку.