– Великолепная идея. Сулит большие барыши, – сказал Арчи. – Правда, старина Миллер… Что если в один прекрасный день ему не захочется рано вставать? Или не понравится чья-то физиономия? Ему ведь закон не писан.
Но моя сестра, будучи неисправимой оптимисткой, решила вложить большую часть своего капитала в постройку корабля.
– Джеймс достаточно хорошо меня обеспечивает, я имею возможность благодаря этому помогать в содержании Эшфилда, почему бы мне не рискнуть капиталом?
Мой зять был вне себя. Они с Монти терпеть друг друга не могли. Джеймс не сомневался, что деньги Мэдж пойдут прахом.
Строительство корабля началось. Мэдж несколько раз ездила в Эссекс. Все, казалось, шло хорошо.
Единственное, что ее беспокоило, это что Монти, приезжая в Лондон, всегда останавливался в очень дорогих отелях на Джермин-стрит, покупал множество шелковых пижам, заказывал комплекты специально для него разработанной капитанской формы и одаривал Мэдж то браслетом из сапфиров, то изящной формы бальной сумочкой и прочими petits points – очаровательными безделицами.
– Монти, деньги ведь предназначены для постройки корабля – не для того, чтобы покупать мне подарки.
– Но я хочу доставить тебе удовольствие. Ты никогда себе ничего не покупаешь.
– А что это там, на подоконнике?
– Это? А, это японское карликовое дерево.
– Но они же страшно дорого стоят!
– Семьдесят пять фунтов. Мне всегда хотелось иметь такое деревце. Посмотри, какая форма. Восхитительно, правда?
– Ох, Монти, лучше бы ты его не покупал.
– Твоя беда в том, что со стариной Джеймсом ты разучилась радоваться.
Когда она пришла к нему в следующий раз, дерева уже не было.
– Ты его отправил обратно в магазин? – с надеждой спросила Мэдж.
– Обратно в магазин?! – с ужасом повторил Монти. – Конечно нет. Я подарил его регистраторше отеля. Потрясающе симпатичная девушка. Оно ей так понравилось! Она очень тревожится за свою больную мать, и я решил ее побаловать.
Ну что на это можно сказать?
– Пойдем пообедаем, – предложил Монти.
– Хорошо. Только пойдем в «Лайонз».
– Отлично.
Они вышли на улицу. Монти попросил швейцара остановить такси. Тот махнул проезжавшему мимо шоферу, и они сели в машину. Монти дал водителю полкроны и велел ехать в «Беркли». Мэдж заплакала.
– Дело в том, – объяснял мне потом Монти, – что Джеймс – страшный скряга. Мэдж сломалась. Кажется, она только и думает о том, как бы сэкономить.
– Тебе бы тоже не мешало об этом подумать. Что если денег на постройку корабля не хватит?
Монти лукаво ухмыльнулся.
– Не имеет значения. Старине Джеймсу придется раскошелиться.
Монти прожил у них пять тяжелых дней и выпил немыслимое количество виски. Мэдж тайно покупала ему все новые бутылки, прятала у него в комнате, и Монти это страшно забавляло.
Потом он увлекся Нэн Уоттс и возил ее по театрам и дорогим ресторанам.
Порой в отчаянии Мэдж восклицала:
– Этот корабль никогда не попадет в Уганду!
Между тем он мог бы быть уже готов. И если до сих пор строительство не завершилось, то только из-за Монти. Брат был влюблен в свою «Батенгу», как он назвал корабль, и хотел, чтобы она была больше чем торговым судном: велел украсить интерьер черным деревом и слоновой костью, отделать свою каюту панелями тикового дерева и заказал специальную посуду из жаропрочного фарфора с надписью «Батенга» на каждом предмете. Все это, разумеется, отдаляло момент отплытия.
А тут разразилась война. О том, чтобы следовать в Африку на «Батенге», не могло быть и речи. Вместо этого корабль пришлось продать правительству за бесценок. Монти вернулся в армию – на сей раз в Африканский полк королевских стрелков.
Так окончилась сага о «Батенге».
У меня еще хранятся две кофейные чашечки от корабельного сервиза.
На сей раз письмо пришло от доктора. Мы знали, что во время войны Монти был ранен в руку. Случилось так, что в госпитале по халатности операционной сестры в рану занесли инфекцию. Инфекция оказалась стойкой и давала о себе знать даже после выписки. Монти продолжал заниматься охотой, но в конце концов в очень тяжелом состоянии попал во французский госпиталь, где служили монахини.
«Поначалу он ничего не хотел сообщать родным, – писал доктор, – но теперь, похоже, умирает – жизни ему осталось не больше полугода – и желает окончить свой земной путь дома. К тому же есть вероятность, что английский климат немного продлит его дни».
Быстро было организовано все для доставки Монти морем из Момбасы. Мама начала приготовления в Эшфилде. Ее охватило воодушевление – она будет сама ухаживать за своим дорогим мальчиком. Ей рисовались идиллические картины сыновней и материнской любви. Мама и Монти никогда не ладили. Во многом они были слишком похожи друг на друга. Жить с Монти было труднее, чем с кем бы то ни было.
– Теперь все будет по-другому, – говорила мама. – Вы забываете, как болен бедный мальчик.
Я не сомневалась, что с больным Монти будет ничуть не легче, чем со здоровым, по сути своей человек не меняется, и все же надеялась на лучшее.
У мамы возникли определенные трудности с тем, чтобы уговорить двух своих пожилых горничных согласиться на присутствие в доме слуги Монти – африканца.
– Думаю, мадам, да, думаю, мы не сможем спать в одном доме с чернокожим мужчиной. Мы с сестрой к такому не привыкли.
Мама перешла в наступление – она была из тех женщин, с которыми нелегко тягаться – и убедила их не уходить. Решающим аргументом явилось то, что им представится редкая возможность обратить в христианство чернокожего мусульманина. Сестры были очень набожными женщинами: