– В конце концов, я послал ей столько денег, сколько она хотела, и детям на образование. Ну а я не могу жить без всего этого – без Африки, Египта, Северной Африки, Ирака, Саудовской Аравии… В них – моя жизнь.
Однако, полагаю, одиночество его не тяготило. У него было чувство юмора, и он рассказал мне несколько очень забавных историй о разных местных интригах. В то же время, в известном смысле, он был весьма светский человек. Набожен, сторонник строгой дисциплины, имел весьма суровые понятия о том, что хорошо и что плохо. Ему очень подошло бы определение – старый шотландский пуританин.
Наступил ноябрь, погода начала портиться. Не было больше томительных жарких, солнечных дней, иногда даже шли дожди. Я заказала билет домой и с сожалением прощалась с Багдадом – но я не очень грустила, так как уже строила планы возвращения. Супруги Вули намекнули, что были бы рады принять меня на будущий год, а на обратном пути мы могли бы вместе совершить увлекательное путешествие; получила я и другие предложения.
И вот пришел день, когда я снова погрузилась в шестиколесный автобус, позаботившись на сей раз о том, чтобы сидеть впереди и не опозориться снова. Мы отъехали, но вскоре мне пришлось познакомиться с некоторыми гримасами пустыни. Прошел дождь, и, как обычно бывает в этой стране, твердая поверхность дороги за пару часов превратилась в трясину. Стоило сделать по ней один шаг – и к ноге прилипал огромный ком грязи, весивший не менее двадцати фунтов. Что же касается автобуса, то он без конца скользил, вилял и в конце концов застрял. Водители выскочили, схватили лопаты, достали доски, подложили их под колеса и начали выкатывать автобус. Минут через сорок – через час сделали первую попытку сдвинуться с места. Автобус содрогнулся, приподнялся и опять сел на днище. В конце концов, поскольку дождь усиливался, мы вынуждены были повернуть назад, и я снова приехала в Багдад. На следующий день попытка оказалась более удачной. Пару раз все же пришлось откапываться, но наконец мы миновали Рамади, а когда подъехали к крепости Рутба, перед нами снова была чистая сухая пустыня, трудности передвижения кончились.
Глава третья
Один из самых приятных моментов путешествия – возвращение домой. Розалинда, Карло, Москитик и вся ее семья стали мне теперь еще дороже.
На Рождество мы поехали к Москитику в Чешир. Потом вернулись в Лондон – у Розалинды должна была гостить подруга, Пэм Дрюс, с родителями которой мы познакомились на Канарских островах. Мы собирались посмотреть детское рождественское представление, а затем вместе отправиться до конца каникул в Девоншир.
Встретив Пэм, мы чудесно провели вечер, но перед рассветом меня разбудил голос девочки:
– Миссис Кристи, вы не позволите мне лечь с вами? Мне снится что-то странное.
– Ну конечно, Пэм, – ответила я и включила свет. Она нырнула в кровать, улеглась и вздохнула. Я была немного удивлена, потому что Пэм не производила впечатления нервного ребенка. Тем не менее я видела, как она сразу успокоилась, и мы проспали вместе до утра.
Когда утром мне принесли чай и раздвинули шторы, я взглянула на Пэм и опешила. Никогда не видела, чтобы лицо так густо было покрыто пятнами. Она заметила мое удивление и сказала:
– Вы на меня так странно смотрите.
– Да, – ответила я, – да.
– Я тоже удивляюсь, – призналась Пэм. – Как я оказалась в вашей постели?
– Ты пришла ко мне ночью и сказала, что тебе приснился дурной сон.
– Да? Я этого совсем не помню. А я не могла понять, как здесь очутилась. – Помолчав, она добавила: – Что-нибудь случилось?
– Да, боюсь, что случилось. Видишь ли, Пэм, думаю, это коревая сыпь, – я поднесла к ее лицу зеркало.
– О, как странно я выгляжу!
Я не стала спорить.
– И что же теперь будет? – спросила Пэм. – Я не смогу пойти вечером в театр?
– Боюсь, что нет, – ответила я. – Думаю, прежде всего мы должны сообщить твоей маме.
Я позвонила Бид Дрюс, она тут же примчалась, отменив свой предполагавшийся отъезд, и забрала Пэм. Я же посадила Розалинду в машину, и мы отправились в Девоншир пережидать десятидневный инкубационный период. Поездка осложнялась тем, что за неделю до того мне сделали прививку, нога все еще болела от укола и жать на педали было неудобно.
По истечении десяти дней случилась первая неприятность: у меня разыгралась дикая головная боль и стала повышаться температура.
– Может, корь будет у тебя, а не у меня? – предположила Розалинда.
– Чепуха, – ответила я. – Я очень тяжело переболела корью, когда мне было пятнадцать лет.
Но сомнение в душу закралось. Бывает, что корь повторяется, иначе почему бы я так отвратительно себя чувствовала?
Я позвонила сестре, и Москитик, готовая в любой момент лететь на помощь, попросила, чтобы в случае необходимости я дала ей телеграмму – она немедленно примчится и будет ухаживать за мной, или за Розалиндой, или за обеими и вообще делать все, что нужно. На следующий день состояние мое ухудшилось, а Розалинда стала жаловаться на простудные явления – у нее слезились глаза и текло из носа.
Приехала Москитик, готовая, как всегда, бороться с любыми невзгодами. Естественно, был вызван доктор Карвер. Он сделал заключение, что у Розалинды корь.
– А что с вами? – спросил он. – Вы неважно выглядите.
Я сказала, что ужасно чувствую себя и, кажется, у меня температура. Он задал еще несколько вопросов.
– Значит, вам сделали прививку? И после этого вы вели машину? А укол вам сделали в ногу? Почему не в руку?
– Потому что след от прививки виден, когда надеваешь вечернее платье.
– Ну, вообще-то ничего плохого в том, что укол сделан в ногу, нет. Но сидеть после этого более двухсот миль за рулем неразумно. Давайте посмотрим ногу.