На следующее утро он уехал ранним поездом, сказав на прощание:
– Уверен, вы захотите выйти за меня, если хорошенько подумаете.
Было слишком рано, чтобы снова затевать спор. Проводив его, я вернулась домой в полной растерянности.
Спросила у Розалинды, понравился ли ей Макс. «О да, очень! – ответила она. – Он понравился мне больше, чем полковник Р. и мистер В.» Розалинда наверняка поняла, о чем идет речь, но, будучи воспитанной девочкой, не стала говорить об этом открыто.
Несколько последовавших за этим недель были ужасны. Я чувствовала себя несчастной, сбитой с толку, ни в чем не уверенной. Сначала решила, что вообще не хочу снова выходить замуж, что мне необходимо сохранить независимость и поберечь свое самолюбие от новых ударов судьбы, что нет ничего глупее, чем выходить замуж за человека, который намного моложе тебя, что Макс слишком молод, чтобы разобраться в своих чувствах, и это, следовательно, будет нечестно с моей стороны – ему надо жениться на хорошей молоденькой девушке, к тому же я только теперь начала ощущать вкус свободы. Затем, незаметно, мои аргументы стали меняться. Да, он намного моложе меня, но у нас так много общего. Он тоже не любит веселых вечеринок и танцев – с другим молодым человеком мне было бы трудно держаться на равных, но не с Максом. А по музеям я могу ходить не хуже любого другого, может быть, даже с большим пониманием и интересом, чем молодая женщина. Смогла же я обойти все церкви в Алеппо и даже получить от этого удовольствие; я буду слушать рассказы Макса о древних временах, выучу греческий алфавит и прочту переводы «Энеиды», – по сути дела, работа Макса и его мысли мне гораздо ближе, чем дела Арчи в Сити.
«Но ты не должна снова выходить замуж, – говорила я себе. – Нельзя быть такой дурочкой».
Все случилось неожиданно. Если бы я восприняла Макса как вероятного будущего мужа, когда мы впервые встретились, я была бы осторожнее: не отдалась бы так легко этим непринужденным, счастливым взаимоотношениям. Но я ничего не подозревала – и вот, пожалуйста, нам так хорошо, так легко и радостно вместе, словно мы уже женаты.
В отчаянии я обратилась к своему домашнему оракулу:
– Розалинда, как ты посмотришь на то, что я снова выйду замуж?
– Ну что ж, я ожидала, что когда-нибудь это случится, – ответила Розалинда с видом человека, который привык всегда учитывать любые возможности. – Считаю это вполне естественным.
– Да, наверное…
– Мне бы только не хотелось, чтобы ты выходила за полковника Р., – задумчиво продолжала она.
Я удивилась, потому что полковник Р. всегда суетился вокруг Розалинды, и мне казалось, что ей нравится играть с ним в игры, которые он для нее придумывал.
Я упомянула Макса.
– По-моему, это лучше всего, – откликнулась Розалинда. – Нет, правда, будет очень хорошо, если ты выйдешь за него. – И прибавила: – Мы могли бы завести свою лодку. Он, кажется, неплохо играет в теннис? Мы будем с ним играть. И он может быть во многом полезен. – Она перечисляла достоинства Макса сугубо со своей, утилитарной точки зрения с предельной искренностью. – И Питер его любит, – прибавила она последний, главный аргумент.
Тем не менее то лето было одним из самых трудных в моей жизни. Один за другим все восставали против моего замужества. Хотя на самом деле, в глубине души, это лишь придавало мне уверенности. Сестра была категорически против: разница в возрасте! Даже в голосе моего зятя Джеймса звучало предостережение.
– А ты не думаешь, – сказал он, – что принимаешь решение под обаянием… э… той жизни, которая тебе так понравилась, жизни археологов? Что тебе просто было хорошо в Уре, у Byли. Быть может, поэтому твои чувства кажутся тебе такими теплыми?
Но я знала, что это не так.
– Конечно, это твое личное дело, – мягко добавил он.
Милая Москитик, разумеется, вовсе не считала, что это мое личное дело, она была уверена, что это ее дело – оберечь меня от опрометчивого шага. Лишь Карло, моя дорогая, добрая Карло, и ее сестра были мне опорой. Они поддерживали меня, хотя, догадываюсь, лишь из преданности. На самом деле и они, вероятно, думали, что я совершаю досадную ошибку, но ни разу об этом не обмолвились, потому что не в их правилах было вмешиваться в чужие дела. Наверное, они сожалели, что я не выбрала симпатичного сорокадвухлетнего полковника, но раз я приняла другое решение, что ж, они встали на мою сторону.
Наконец я сообщила новость супругам Вули. Они, как мне показалось, обрадовались. Лен, во всяком случае. Кэтрин, как всегда, понять было труднее.
– Только вы не должны выходить за него замуж раньше, чем через два года, – сказала она.
– Два года?! – испуганно переспросила я.
– Да, иначе это его погубит.
– Но мне кажется, это глупо. Я и так намного старше его. Какой смысл ждать, пока я состарюсь еще больше?
– Я думаю, для него это будет вредно, – ответила Кэтрин. – Очень вредно, если он в его возрасте возомнит, что может получить сразу все, что пожелает. Ему полезнее будет подождать – пройти испытательный срок.
С этим я согласиться не могла. Такая точка зрения казалась мне суровой и пуританской.
Максу я заявила, что считаю ошибкой с его стороны намерение жениться на мне и предложила еще раз хорошенько все взвесить.
– А что, ты думаешь, я делал последние три месяца? – ответил он. – Я все время об этом думал, пока жил во Франции, и решил: снова увижу ее – станет ясно, придумал я все это или нет. Оказалось – нет. Ты была такой, какой я помнил тебя, такой же желанной.
– Это страшный риск.
– Для меня – нет. Можешь считать, что рискуешь ты. Но разве нельзя рискнуть? Если не рисковать, ничего и не получишь.
С этим нельзя было не согласиться. Я никогда не действовала, исходя только из соображений здравого смысла. Его слова успокоили меня: что ж, пусть я рискую, но рискнуть стоит, чтобы обрести человека, который сделает меня счастливой. Мне будет жаль, если ошибется он, но, в конце концов, это его решение и он принял его сознательно. Я постановила ждать шесть месяцев. Макс не видел в этом смысла. «К тому же, – добавил он, мне нужно снова ехать за границу, в Ур. Думаю, мы должны пожениться в сентябре». Я поговорила с Карло, и мы составили план.