О несчастные души, истощающие себя в бесполезной борьбе. Если бы вы искали только Бога в своих сердцах, то очень скоро пришел бы конец всем вашим проблемам. Увеличение испытаний пропорционально увеличивало бы ваше наслаждение. В начале любовь, жаждущая умерщвления, побудила меня искать его разными способами. Это удивительно, но по мере того, как горечь всякого нового способа умерщвления была исчерпана, мне открывался новый способ, и я была изнутри ведома испытать его. Божественная любовь настолько просветила мое сердце, и настолько проникла в его тайные источники, что мне сразу же открывалось всякое малейшее зло, и я замолкала в смирении. Когда же я молчала, то недостатки тут же раскрывались для меня. Каждое мое действие всегда было в чем–то несовершенным: в моем умерщвлении, в моих епитимьях, в моем пожертвовании, в моем уединении — везде я ошибалась. Когда я шла, я видела, что что–то неправильно. Если я говорила хоть что–то в свою пользу, я осознавала свою гордыню. Если я говорила что–то лишь в своем разуме, увы, я не буду более так говорить, это снова было мое я. Если я была радостной и открытой, я чувствовала осуждение. Чистая любовь всегда находила то, в чем меня можно было упрекнуть, и ревностно следила, чтобы ничто не ускользнуло от моего внимания. И ведь я не была как–то особенно внимательна к самой себе. Наоборот, я принуждала себя обращать на себя внимание.
Мое внимание к Богу посредством привязанности моей воли к Его воле было безостановочным. Я постоянно ожидала Его, и Он беспрерывно наблюдал за мной. Он так вел меня своим провидением, что я забывала обо всем остальном. Я не знала, как мне передать то чувство, которое я ощущала по отношению ко всем вокруг. Я была настолько потеряна для самой себя, что я едва могла оценить саму себя. Когда я пыталась это сделать, все понятия о мне самой вдруг немедленно исчезали. Я обнаруживала себя озабоченной только ОДНИМ ПРЕДМЕТОМ, не различая ничего другого. Я была погружена в состояние невыразимого мира, и глазами веры видела, что именно Бог овладел мною таким образом. Но я совершенно не рассуждала об этом.
Однако не нужно полагать, что божественная любовь позволяла моим недостаткам оставаться без наказания. О, Господь! С какой строгостью наказываешь Ты самого верного, самого любящего и возлюбленного из Твоих детей. Я не имею в виду внешнюю сторону, ибо это было бы невозможно в виду мельчайших ошибок в той близкой к абсолютному очищению душе. Наказания, которые она может навлечь на себя, являются скорее вознаграждениями и подкреплениями, чем наоборот. Действительно тот способ, посредством которого Он воспитывает Своих избранных, должен быть прочувствован, иначе будет невозможно осознать насколько этого наказания следует бояться. В своей попытке объяснить его я, возможно, буду выражаться невразумительно для многих, за исключением тех опытных душ, которые способны меня понять. Это нечто вроде внутреннего горения, тайный огонь, посланный Богом, чтобы удалить всякий недостаток. Он причиняет сильнейшую боль до тех пор, пока очищение не завершено.
Это похоже на вывихнутый сустав, который причиняет непрестанное мучение до тех пор, пока кость не вправлена на свое место. Эта боль настолько жестокая, что душа готова сделать все что угодно, дабы удовлетворить Бога за свой проступок, и скорее была бы рада быть разорванной на части, нежели переносить это мучение. Иногда душа стремится к другим и открывает себя, чтобы получить утешение. Но этим она разрушает Божье предназначение для нее. Крайне важно знать, какова польза от страдания. Все наше духовное продвижение зависит от него. В часы внутренних мучений, мрака и стенания мы должны сотрудничать с Богом, перенося это поглощающее нас терзание до его крайнего предела (пока оно продолжается), не пытаясь хоть как–то уменьшить или увеличить его. Переносите его пассивно, не ищите возможности удовлетворить Бога чем бы то ни было, исходящим от себя самого. Продолжать быть пассивным в такое время чрезвычайно сложно и требует великой твердости и мужества. Я знала некоторых людей, которые никогда не продвигались дальше в духовном росте из–за того, что теряли терпение и искали средства утешения.
Глава 12