Автобиография

Особенная ценность молитвы сердца в том, что она наделяет его сильной верой. Моя вера была безгранична, равно как и мое смирение перед Богом, мое доверие к Нему, моя любовь к Его воле, и к действию Его провидения в моей жизни. Ранее я была чрезвычайно робкой, теперь же ничего не боялась. Именно в этом случае можно осознать силу слов: «Ибо иго Мое благо и бремя Мое легко» (Мф. 11:30).

Глава 13

 ЭТОГО ВРЕМЕНИ мне было дано тайное желание — быть полностью в распоряжении моего Бога, какой бы ни была Его воля. Я говорила: «Есть ли что–либо такое, чего Ты от меня потребуешь, и чего я бы не смогла охотно предложить Тебе? О, не щади же меня». Крест и унижения представлялись моему разуму в самых ярких красках, но это не страшило меня. Я предавала себя Богу с таким горячим желанием, что наш Господь, казалось, принимал мою жертву, ибо Его божественное провидение постоянно давало мне возможности и случаи испытать себя. Мне было трудно молиться вслух теми молитвами, которые я раньше всегда повторяла. Как только я открывала свои уста, чтобы произносить их, любовь Божья захлестывала меня с огромной силой. Я была поглощена состоянием глубокого молчания и невыразимого мира. Я снова пыталась, но все было напрасно. Я начинала вновь и вновь, но не могла продолжать. Я раньше никогда не слышала о таком состоянии, я не знала, что мне делать. Моя неспособность делать это еще более усугубилась, так как моя любовь к Господу стала еще сильней, интенсивней и непреодолимей. Внутрь меня была помещена постоянная молитва, которая совершалась без звука слов.

Она казалась мне молитвой Самого нашего Господа Иисуса Христа, молитва Слова, совершавшаяся Духом. Согласно словам Св. Павла, Он «ходатайствует за святых по воле Божией» (Рим. 8:26–27).

Мои страдания дома продолжались. Мне запрещали не только видеться, но даже писать Госпоже Гранже. Даже само мое посещение богослужения или таинства было источником горестных оскорблений. Единственное развлечение, которое у меня оставалось, это посещение больных бедняков и совершение для них самых низших услуг. Мое молитвенное время стало приводить меня в крайнюю степень отчаяния. Я заставляла себя продолжать молиться, хоть лишена была всякого покоя и утешения. Когда я не была этим занята, то чувствовала страстное желание и стремление к молитве. Я переживала в своем разуме невыразимую горечь, пытаясь с помощью строжайших наказаний или телесной аскезы смягчить и превозмочь ее, но все было напрасным. Я более не находила в себе той оживляющей силы, которая до сих пор несла меня вперед с великой скоростью. Я казалась самой себе одной из тех молодых невест, которым тяжело отложить в сторону любовь к себе и последовать за своим мужем на войну. Я снова окунулась в самодовольство и любовь к самой себе. Моя склонность к гордости и тщеславию, которая мне казалось полностью умерщвленной, в то время, как я настолько была исполнена Божьей любовью, теперь снова проявлялась, причиняя мне большие испытания. Это побудило меня оплакивать свою внешнюю красоту и непрестанно молиться Богу, чтобы Он удалил от меня это препятствие и сделал меня уродливой. Я бы даже желала стать глухой, слепой и немой, дабы ничто не отвращало меня от любви к Богу. Я отправилась в путешествие, которое мы тогда должны были совершить, и я, казалось, более чем когда–либо была похожа на те лампы, которые излучают тусклый свет, когда они на грани угасания. Увы! Как много ловушек было на моем пути! Я встречала их на каждом шагу.