Но, увы! Когда ты переставал наблюдать за мной, или оставлял меня наедине с собой, какой же слабой я была, и как легко мои враги одолевали меня! Пусть другие приписывают свою победу своей собственной верности. Я же никогда не буду приписывать ее ничему кроме Твоей отцовской заботы обо мне. Я слишком часто испытывала, кем я могу быть без Тебя, чтобы осмелиться хотя бы в малом полагаться на свои силы.
Именно Тебе Одному я обязана всем, о мой Избавитель. Возможность быть Твоим должником наполняет меня бесконечной радостью. В Париже я отдыхала и делала многое из того, что мне не следовало делать. Я знала, какую великую привязанность многие питают ко мне, и принимала от них выражение этой привязанности, не препятствуя этому, как мне бы следовало. Я также допускала другие промахи, слишком нескромно открывая затылок, хоть и не так как это делали другие. Я ясно видела, насколько легкомысленно себя веду, и это было источником моего терзания. Я все пыталась найти Того, Кто тайно сжигал мое сердце. Но, увы! Мало кто знал о Нем хотя бы что–нибудь. Я взывала: «О, возлюбленный моей души, если бы Ты был рядом, меня бы не постигли все эти несчастья».
Когда я говорю, что так к Нему обращалась, это лишь для того, чтобы объяснить свое состояние. На самом деле, все это происходило почти в безмолвии, так как я не могла говорить. Мое сердце обладало способностью говорить, не произнося ни звука. Но эта речь понятна Ему, так как Он понимает язык Слова, которое говорит беспрестанно в тайниках души. О, священный язык! Только испытав, человек может понять его! Пусть никто не думает, что это пустой язык, который является лишь плодом воображения. Напротив — это бессловесное выражение Слова в душе. Поскольку Он никогда не перестает говорить, то Он никогда не прекращает и действовать. Если бы люди однажды смогли познать, как Господь действует в душах полностью покоренных Его водительству, это бы исполнило их благоговейным восхищением и трепетом. Я чувствовала, что чистота моей души была как бы запачкана слишком активным общением с творением, поэтому я спешила покончить с тем, что удерживало меня в Париже для того, чтобы возвратиться в провинцию.
«Это правда, о мой Господь, я чувствовала, что Ты наделил меня достаточной силой, чтобы избегать злых приключений. Когда до сих пор я уступала им, то находила, что не могу противостоять пустой услужливости и некоторым другим слабостям, в которые меня улавливали». Страдание, испытываемое мною после моих проступков, было невыразимым. Это не была мука, возникавшая из–за определенной идеи или понятия, из какого–либо повода или чувства. Это был своего рода пожирающий огонь, который не прекращался до тех пор, пока проступок не был поглощен, и пока душа не была полностью очищена. Это было омытие моей души посредством присутствия в ней ее Возлюбленного. Я же не имела доступа к Нему, равно как и не могла укрыться от Него. Я не знала что делать. Я была, как тот голубь из ковчега, который не мог найти покоя ни для своей души, ни для своих ног, будучи принужден постоянно возвращаться к ковчегу. Найдя окно закрытым, он мог только летать поблизости. В это же время по причине моей неверности, из–за которой я всегда заслуживала порицания, я пыталась найти удовлетворение во внешнем мире, но не могла. Это послужило тому, чтобы до меня дошла суть моего безумия, и вся суетность тех развлечений, которые принято было называть невинными. Когда меня уговаривали попробовать их, я чувствовала сильное отвращение, которое в сочетании с моими угрызениями совести, превращало данное развлечение в муку. «О мой Отец, — говорила я, — здесь нет Тебя; а ничто иное, кроме Тебя, не может принести настоящего наслаждения». Однажды по причине той же неверности, из желания сделать одолжение я пошла на прогулку в общественный парк, скорее из тщеславного желания показать себя, нежели насладиться красивыми местами. О мой Господь! Как же сильно Ты дал мне почувствовать мой проступок! Но наказание не заключалось в том, что я была лишена возможности участвовать в развлечении, Ты совершил его, держа меня так близко к Себе, что я не могла уделять внимание ничему кроме мыслей о моем проступке и Твоем недовольстве мной.
После этого меня пригласили с некоторыми дамами на представление в Сен Клод. Из–за суетности и желания угодить им, я уступила и пошла. Представление было великолепным, и те, кто считались мудрыми в глазах этого мира, действительно могли вкусить его прелесть. Я же была исполнена горечью. Я ничего не могла есть, и была не в состоянии чем–либо насладиться. О, какие слезы! Ибо вот уже более трех месяцев, как мой Возлюбленный удалил от меня Свое благодатное присутствие, и я не могла видеть ничего кроме гневающегося Бога. По этой же причине и во время другого путешествия, которое я совершила вместе с моим мужем в Турин, я была подобна животным, предназначенным на заклание. В определенные дни люди восхищаются ими, принося им зелень и цветы, а затем устраивают торжество в городе, прежде чем заколоть их. Эта жалкая красота, накануне заката жизни, вдруг начинала сиять с новой силой, лишь только для того чтобы вскоре погаснуть. Вскоре после этого я заболела оспой.