Какой горькой и несчастной была бы подобная жизнь, если бы не Ты! Ты услаждал ее и примирял меня с нею. Вскоре мне случилось получить несколько коротких передышек в этой суровой и унижающей меня жизни. Однако они привели к противоположным последствиям — еще более болезненным и горьким.
Глава 18
Я сохранила к нему чувство глубокого уважения, ибо мне показалось, что он будет искренне предан Богу, но я тогда не могла предвидеть, что окажусь с ним в одном и том же месте. В то время я была склонна к постоянной молитве, не осознавая ее как таковую. Присутствие Божие было столь всепоглощающим, что, казалось, во мне больше Его, чем меня самой. Поэтому и чувствительность моя была очень сильной, настолько проникающей, что противостоять ей было невозможно. Любовь забрала у меня всю мою личную свободу. Временами я чувствовала себя совершенно опустошенной, не ощущая ничего кроме боли от отсутствия Бога, которая для меня была тем острее, чем чувствительнее было перед этим божественное присутствие. В этих двух возможных состояниях я забывала все мои личные боли и горести. Мне казалось, что я их никогда и не испытывала. Но в минуты отсутствия было ощущение, что возвращения уже не будет никогда. Я все время думала, что удаление Бога было результатом какого–то моего проступка, и это делало меня безутешной. Знай я, что это было то состояние, через которое мне необходимо было проходить, я бы так не беспокоилась. Моя сильная любовь к исполнению воли Божией сделала бы все простым для меня. Сущность моей молитвы заключалась в том, чтобы проявлять эту великую любовь ко всякому повелению Божьему в такой возвышенной и совершенной связи с Ним, чтобы уже ни перед чем не было страха: ни перед опасностью, ни перед грозой, ни перед духами или смертью. Это сообщает человеку великое отстранение от самого себя, от своих собственных интересов и репутации, и помогает относиться с крайним безразличием к вещам подобного рода, которые всецело поглощаются почитанием воли Божьей.
Дома же меня обвиняли во всем, что делалось плохо, что портилось или оказывалось сломанным.
Сначала я говорила правду, утверждая, что это не моя вина. Они же настаивали и обвиняли меня во лжи. Тогда я ничего не говорила в ответ. Кроме этого они рассказывали свои измышления всем приходившим к нам. Но когда после я оказывалась наедине с этими же людьми, я не пыталась вывести их из заблуждения. Я часто слышала, как обо мне говорили подобные вещи, в присутствии моих друзей, чего было достаточно, чтобы у них сложилось обо мне дурное мнение. Мое сердце обитало в молчаливом сознании своей собственной невиновности, не заботясь, думали ли обо мне хорошо или плохо, исключая из моего поля зрения весь мир, все мнения и осуждения. Меня не заботило ничего кроме моей дружбы с Богом. Если по причине своей неверности мне случалось в какой–то момент оправдывать себя, я всегда терпела поражение, навлекая на себя новые страдания, как во внешнем мире, так и в своем внутреннем. Но, несмотря на все это, страдания приносили мне такое удовлетворение, что самое тягчайшее из них было для меня ничем. Когда страдание удалялось от меня на короткий период, мне казалось, что это происходило из–за моего неумения им воспользоваться, и что моя неверность лишила меня такого преимущества. Ценность креста определялась для меня в минуты его потери.