Поскольку она была старше возрастом чем я, то сказанное мной произвело на ее разум такое впечатление, что она больше никогда не ходила в театр. Однажды в компании с ней и еще с одной госпожой, которая любила поболтать и которая читала «отцов», у нас зашел разговор о Боге. Эта госпожа рассуждала о Нем со знанием дела. Я же почти не проронила ни слова, будучи внутренне расположена к молчанию, и испытывая беспокойство из–за этой беседы о Боге. На следующий день моя знакомая пришла навестить меня. Господь так коснулся ее сердца, что она больше не в состоянии была сдерживать свои чувства. Я приписала это тому, о чем говорила другая женщина. Но она сказала мне: «В вашем молчании было нечто, что проникало до глубины моей души. Я не могла получать удовольствие от слов другой дамы». Тогда мы поговорили друг с другом открыто. Это значило, что Бог оставил неизгладимые впечатления Своей благодати на ее душе, и она продолжала настолько испытывать по Нему жажду, что с трудом могла вынести разговор о каком–нибудь другом предмете. Для того чтобы она всецело принадлежала Ему одному, Он лишил ее возлюбленного мужа. Он также посещал ее, наделяя суровыми испытаниями, и в то же время, так обильно изливая на ее сердце Свою благодать, что вскоре стал единственным господином ее души.
После смерти мужа и потери большей части имущества, она переехала жить в небольшое оставшееся у нее поместье, за четыре лье от нашего дома. Она получила согласие моего мужа на то, чтобы я поехала к ней на неделю утешить ее. И Бог даровал ей через меня все, в чем она нуждалась. Она обрела во мне глубокое понимание, но была несколько удивлена тем, что я сужу о вещах, проявляя способности намного выше моих естественных. Но я и сама удивлялась этому. Именно Бог даровал мне этот дар для ее блага, изливая поток благодати на ее душу, и не принимая во внимание недостойность того канала, который Ему угодно было использовать. С того времени ее душа была храмом Святого Духа, а наши сердца были соединены неразрывно.
Мой муж и я совершили вместе небольшую поездку, во время которой были испытаны мое смирение и покорность. Однако все прошло без особых трудностей или принуждения, столь сильным было действие божественной благодати. Лучше бы мы тогда тонули в реке. Все в отчаянном страхе выпрыгивали из экипажа, который тонул в зыбучих песках. Я же была настолько погружена внутрь себя, что и не подумала о какой–либо опасности. Бог избавил меня от нее, не дав мне даже подумать о попытке ее избежать. Я была совершенно спокойна при мысли о возможности увязнуть, если бы Он допустил это. Можно было сказать, что «я вела себя необдуманно». Я думаю, что такой я и была; но скорее я сама избирала погибнуть, доверяясь Богу, нежели спастись, завися в этом от самой себя. Что я могу сказать? Мы погибаем только из желания довериться Ему. Мое наслаждение заключается в том, чтобы во всем быть должной Ему. Это делает меня довольной во всех моих несчастьях, покорившись Ему, даже если бы они продолжались всю мою жизнь, нежели положить им конец, но зависеть в этом от самой себя. Однако я бы не советовала другим поступать подобным образом, если они только не пребывают в таком же расположении духа, в котором находилась я.
Поскольку болезнь моего мужа с каждым днем все больше усугублялась, он решил поехать в Сент–Рен. Он, казалось, очень желал, чтобы рядом с ним не было никого кроме меня, сказав мне однажды: «Если бы мне никогда не говорили ничего против тебя, я был бы с тобой более мягок, а ты была бы более счастлива». В этом путешествии я совершила много проступков самолюбия и удовлетворения своих интересов. Я стала похожа на того бедного путешественника, который заблудился ночью и не может найти дорогу, тропинку или хотя бы след. Мой муж, после возвращения из Сент–Рена, проезжал мимо Сент–Эдма. Не имея больше детей, кроме моего первого сына, который часто пребывал у врат смерти, он весьма желал иметь наследников, и ревностно о них молился. Бог услышал его желание и дал ему второго сына.