Ни один смертный не мог встретить смерть в столь христианском расположении духа, или же с большим мужеством, чем он, после того, как самым благоговейным образом принял причастие. Меня не было, когда он испустил дух, ибо из чувства нежности ко мне он заставил меня удалиться. Свыше двадцати часов он был без сознания и в предсмертной агонии. Его смерть наступила 21 июля 1676 года. На следующий день я вошла в свою комнату, где было изображение моего божественного супруга, Господа Иисуса Христа. Там я обновила мой брачный завет, добавив к нему обет целомудрия и, обещая сделать его вечным, если мой наставник господин Берто позволит мне это. После этого я исполнилась великой внутренней радостью, которая была для меня чем–то новым. Ибо в течение длительного времени я была погружена в состояние глубочайшей горечи. Как только я узнала, что мой муж умер, я воскликнула: «О мой Бог, Ты разорвал мои узы, и я принесу тебе жертву хвалы». После этого я пребывала в долгом молчании, как внешнем, так и внутреннем, которое проходило без слез и без какой–либо поддержки. Я не могла ни плакать, ни говорить. Моя свекровь говорила очень милые вещи, и все очень хвалили ее за это. Но при этом все были огорчены моим молчанием, которое они приписывали покорности. Один монах сказал мне, что все восхищались теми добродетельными поступками, которые совершала моя свекровь. Что касается меня, они не слышали, чтобы я что–нибудь говорила, и что, таким образом, я отдала свою потерю Богу. Но я не могла произнести ни единого слова, как бы я не пыталась. Я, на самом деле, была чрезвычайно измучена. Несмотря на то, что только недавно я лишилась своей дочери, я, все же приходила и сидела рядом со своим мужем в течение двадцати ночей до его смерти.
Больше года после этого я выздоравливала от усталости, к которой прибавились моя сильная слабость и боль, как тела, так и разума. Эта глубокая депрессия, отсутствие слез и оцепенение, в котором я пребывала, были такого рода, что я не могла произнести ни слова о Боге. Это сломило меня. Я едва могла говорить. Однако иногда я приходила в восхищение Твоей благостью, о мой Бог. Я прекрасно видела, что мои испытания не закончились, ибо моя свекровь пережила моего мужа. Я все еще была связана, имея двух детей, данных мне на такое короткое время до смерти моего мужа, что явно выглядело как действие божественной мудрости. Имей я тогда только моего младшего сына, я бы поместила его в колледж, а сама бы ушла в монастырь Бенедиктинцев. Но, таким образом, я нарушила бы все планы, которые Бог имел для меня. Я желала показать то уважение, которое я питала по отношению к моему мужу, тем, что позаботилась об устройстве великолепных похорон за свой собственный счет. Я также оплатила все счета, которые он мне оставил. Моя свекровь упорно сопротивлялась всему, что я делала для соблюдения своих интересов. Мне было не к кому обратиться за советом или помощью. Мой брат не оказал бы мне ни малейшего содействия. Я не была сведущей в делах коммерции. Но Бог, независимо от моей естественной способности понимать, всегда старался направить мои действия в соответствии с Его волей. Таким образом, Он наделял меня совершенной мудростью, которая помогала мне преуспевать во всем. Я не упускала ни малейшей детали и удивлялась, что мне было под силу разбираться во всех вопросах, никогда ранее им не обучаясь. Я справлялась со всеми документами и руководила всеми моими делами без чьей–либо помощи. Мой муж в свое время должен был заниматься большим количеством письменной работы, которую ему поручали. Я составила точный регистр всех документов, и некоторые из них послала их владельцам, что было бы для меня очень сложно без божественной помощи, потому что из–за длительной болезни моего мужа все было очень сильно запутано. Это принесло мне репутацию довольно способной женщины. Но было одно дело большой важности.
Несколько человек, в течение нескольких лет имевшие тяжбы в суде, обратились к моему мужу с просьбой разрешить их дела. Хоть это и не являлось первоочередным долгом такого джентльмена как он, они, все же, обратились именно к нему. Он обладал как знанием, так и благоразумием и согласился, питая любовь к некоторым из них. Это были двадцать исков, следовавшие один за другим, и касающиеся в целом двадцати двух человек, которые никак не могли положить конец своим разногласиям по причине постоянно случающихся новых инцидентов.