Так, моя репутация была разрушена с помощью ухищрений этого священника. Он привел к тому, что все набожные люди высказывались против меня. Я же считала, что как он, так и все остальные, были правы, и поэтому переносила все со спокойствием. Пристыженная, как преступник, который не осмеливается поднять глаз, я с почтением созерцала добродетели других людей. В других я не видела ни одного недостатка, а в себе не находила ни одной добродетели. Когда кому–то случалось похвалить меня, это было так, как если бы кто–то с силой нанес мне удар. Я говорила про себя: «Они так мало знают о моем жалком состоянии, и о том, как низко я пала». Когда кто–либо обвинял меня, я соглашалась с этим, как с верным и справедливым приговором. Иногда моя природа желала избавиться от этого жалкого состояния, но не могла найти никакого способа. Если я, практикуя что–то хорошее, пыталась продемонстрировать внешнюю видимость праведности, то мое сердце втайне упрекало меня как виновную в лицемерии и в желании казаться тем, кем я не являюсь на самом деле. Бог не давал этому успеха. О как превосходны испытания Провидения!
Все остальные испытания не имеют ценности. Часто я оказывалась очень больной и мне грозила опасность умереть. Тогда я не знала, как к этому подготовиться. Несколько набожных людей, которые были со мной знакомы, написали мне о тех слухах, которые распространял обо мне уже известный вам джентльмен. Я же не предложила им в ответ собственного оправдания, хоть и знала, что невиновна во все том, в чем меня обвиняли. Однажды, находясь в состоянии сильнейшей опустошенности и отчаяния, я открыла Новый Завет на этих словах, «довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи». Это на короткое время утешило меня.
Глава 24
Постепенно я становилась все более неспособна к какому бы то ни было виду внешней деятельности. Я не могла навещать бедняков, оставаться в церкви, практиковать молитву. Я охладела даже по отношению к Богу, став более чувствительной к своим неверным поступкам. Это все разрушало меня как в моих собственных глазах, так и в глазах других людей. Некоторые почтенные джентльмены делали мне предложения руки и сердца. Среди них были даже те, кто по светским меркам не должны были бы и думать обо мне. Они обычно предлагали мне свою руку в период моей самой глубокой внутренней и внешней опустошенности. По началу мне это казалось средством моего избавления от того отчаяния, в котором я пребывала. Но мне тогда казалось, что, несмотря на всю мою физическую и душевную боль, если бы даже сам король предложил мне руку и сердце, я бы с величайшим удовольствием отказала ему, чтобы показать Тебе, мой Бог, что со всеми моими страданиями я решилась принадлежать лишь Тебе одному. А если бы Ты меня не принял, осознание верности Тебе послужило бы мне небольшим утешением. Что до моего внутреннего состояния, я о нем никому не рассказывала.
Я попросту не говорила об этом, как молчала и по поводу поклонников, хоть моя свекровь всегда заявляла, что если я не выйду замуж, то только из–за того, что никто не пожелает брать меня в жены. Но для меня было достаточно знать, что Тебе, мой Бог, известно о моей жертве. (Я о ней никому не говорила ни слова.) В особенности о жертве одного из поклонников, чье благородное происхождение и внешняя привлекательность могли бы польстить моим склонностям и тщеславной природе. О, если бы я только могла надеяться, что буду приятна Тебе, эта надежда перенесла бы меня из Ада в Рай. Но я была так далека от того, чтобы осмелиться иметь эту надежду, что я боялась, как бы за этим морем бедствий не последовали вечные страдания из–за лишения Тебя. Я не решалась даже желать наслаждаться Тобой — так как хотела лишь не оскорбить Тебя.