Джентльмен, который так дурно со мной обошелся в результате разрыва наших отношений, имел связь с одной из прихожанок, которая затем вынуждена была покинуть страну из–за неприятностей, свалившихся на ее мужа. Сам он был обвинен в тех же вещах, в которых так бесцеремонно и несправедливо обвинял меня, и даже в поступках худшего характера, что вызвало много шума и толков. Хоть я хорошо обо всем этом знала, Бог даровал мне мудрость ми когда не упоминать в своих разговорах о его падении. Напротив, когда мне кто–либо говорил о нем, я сожалела о случившемся, и ходатайствовала, желая смягчить его вину в этом деле. Бог так чудесно управлял моим сердцем, что оно никогда не стремилось к тщеславной радости, вызванной постигшим его несчастьем, угнетением, и всем тем злом, которое он ранее так усердно пытался навлечь на меня. Хоть я и знала, что моя свекровь была информирована обо всем происходящем, я никогда с ней этого не обсуждала, как не говорила и о неприятностях, которые он причинил упомянутой мною семье.
Глава 26
Но вскоре после этого я почувствовала угрызения совести, и голос в моем сердце сказал мне: «Зачем ты ищешь облегчения и желаешь сбросить с себя Мое иго?» После этого я немедленно послала ему записку, в которой просила его извинить меня, добавив, что написанное мною было скорее проявлением самолюбия, нежели необходимостью. Если ему известно, что значит хранить верность Богу, то я надеюсь, он не осудит меня за этот простодушный христианский поступок. Однако он выразил свое несогласие, что весьма меня удивило, ибо я была высокого мнения о его добродетели. Он имел добродетели, но все они были связаны с его жизнелюбием и деятельной натурой, а сам он при этом был совершенно чуждым пониманию умерщвления плоти. Ты, мой Бог, был моим наставником даже в этих путях, ибо я обнаружила это с восхищением после того, как все уже было в прошлом. Да благословенно будет Имя Твое на веки. Моя обязанность состоит в том, чтобы свидетельствовать о Твоей благости.
Прежде чем я продолжу свой рассказ, я должна упомянуть об одном факте, который Господь открыл мне для моего следования по Его пути, ибо Его благости было угодно вести меня по нему. Он заключается в том, что этот мрачный путь и есть наилучшее средство для умерщвления души, ибо здесь ей не оставлено ничего, на что можно было бы опереться для обретения уверенности.
Несмотря на то, что это и не применимо к какому–либо конкретному состоянию в жизни Иисуса Христа, в результате душа облекается во все черты Его образа. Нечистая и эгоистичная, она очищается как золото в плавильне. Ранее исполненная своих собственных суждений и собственной воли, теперь повинуется как дитя и более не находит воли в себе самой. Ранее она была готова бороться за всякий пустяк, теперь же тотчас уступает. И делает это не с колебанием и мучением, практикуя добродетель, но так как если бы это было естественной наклонностью. Ее собственные пороки исчезли. Это творение, ранее такое тщеславное, теперь не любит ничего кроме бедности, малости и смирения. Прежде она себя ставила выше других, теперь же других видит выше себя, обладая безграничным милосердием к своему ближнему. Она несет бремя его недостатков и слабостей, желая победить его любовью, что раньше было возможно лишь с приложением огромных усилий. Ярость волка становится кротостью ягненка. В течение всех моих испытаний и лишений я не искала отрады или передышки. Я не хотела ничего знать и видеть кроме Иисуса Христа. Моя комната служила мне моим единственным развлечением. Даже если рядом со мной была бы королева, которую я никогда не видела, и которую я достаточно сильно желала бы видеть, мне стоило только открыть глаза, и поискать ее взглядом, но я не делала этого. Я обожала слушать пение других людей, однако, хоть мне однажды и случилось четыре дня находиться в обществе той, которая слыла в мире обладателем лучшего голоса, я ни разу не попросила ее спеть. Это ее весьма удивило, ибо ей было известно, что, зная ее имя, я должна знать также и о чарующем великолепии ее голоса.