Но в противоположность моим ожиданиям, свыше было предопределено, чтобы он получил мое письмо вечером в день Святой Магдалины. Когда он молился за меня на следующий день, то ему трижды было убедительно сказано: «Вы оба будете пребывать в одном и том же месте». Он был невероятно удивлен, так как прежде ему не случалось получать внутренние послания. Я верю, мой Бог, что все это исполнилось, как в нашем внутреннем ощущении и переживаниях, так и в тех крестных страданиях, которые нам обоим пришлось претерпеть. Но также это исполнилось в Тебе Самом, который и есть наше истинное жилище, несравнимое ни с одним временным местом жительства.
Глава 27
Это новое состояние было слишком далеко от самовозвышения или попыток присвоить себе заслуги его обретения. Мой опыт сделал меня чувствительной к тому, какой я была. Я надеялась, что смогу наслаждаться этим счастливым положением некоторое время, но я мало верила тому, что мое счастье может быть таким великим и неизменным. Если бы можно было судить о величине добра по степени тех страданий, которые ему предшествуют, я предоставляю возможность судить о моем счастье по тем скорбям, которые я претерпела, прежде чем его достигла.
Апостол Павел говорит нам, что «страдания этой жизни несравнимы с той славой, которая откроется в нас». Как это истинно по отношению к нашей жизни! Один день счастья был более ценен, нежели годы страданий. Действительно, именно в это время я поняла, насколько полезно было все, что мне суждено было пережить, хоть тогда это был всего лишь рассвет будущей жизни. Желание совершения добра было возвращено мне в большей степени, чем когда–либо. Оно возникало у меня совершенно свободным и естественным образом.
В начале эта свобода была не столь заметна. Но по мере того как я двигалась вперед, она возрастала. Мне выпал случай встретиться с господином Берто, и в эти несколько минут я сказала ему, что, по моему мнению, мое состояние сильно изменилось. Он, по–видимому, занятый чем–то другим, ответил: «Нет». Я поверила ему, ибо благодать научила меня отдавать предпочтение суждению других, и скорее верить им, нежели своему собственному опыту и мнениям. Но это не причинило мне беспокойства. Я была в равной степени безразлична ко всем состояниям, если только Бог был благосклонен ко мне. Я чувствовала, что каждый день Его блаженство во мне возрастает. Я делала всякое добро без эгоистичных побуждений и преднамеренных планов. Всякий раз, когда мысль о самой себе появлялась в моем разуме, я немедленно ее отвергала, как если бы в моей душе перед ней закрывалась завеса. Мое воображение также пребывало в таком оцепенении, что оно причиняло мне очень мало беспокойства. Я восхищалась ясностью своего рассудка и чистоте всего моего сердца. Однажды я получила письмо от Отца ля Комба, в котором он писал, что Бог сообщил ему о Своих великих планах относительно меня. «Пусть они исполнятся, — сказала я тогда себе, — по справедливости или по милости, ибо это все едино для меня». Женева была все еще глубоко в моем сердце, но я никому о ней не говорила, ожидая, когда Бог явит мне Свою могущественную волю.
Я боялась, чтобы здесь не утаилась какая–нибудь уловка дьявола, способная сместить меня с моего нынешнего положения или выкрасть меня из моих обстоятельств. Чем более я осознавала свое собственную жалкую сущность, свою неспособность и ничтожность, тем яснее мне становилось, что все это приспосабливает меня к Божьим планам, какими бы они ни были. «О мой Господь, — говорила я, — возьми слабое и немощное для совершения Твоих дел, дабы вся слава была Твоей и дабы человек не мог никакое из Твоих дел присвоить себе. Ибо если Ты возьмешь человека выдающихся способностей и великих талантов, он что–то сможет присвоить себе. Но если Ты возьмешь меня, то будет явлено, что Ты, один, есть автор всякого соделанного добра». Так, я продолжала пребывать в спокойствии своего духа, предоставляя Богу ведение всякого дела и при этом оставаясь абсолютно довольной. Ибо, если Он потребует от меня чего бы то ни было, то Он и наделит меня необходимыми средствами для его совершения.