Однажды я серьезно заболела. Я подумала, что Бог принял мое согласие приносить Ему жертвы во всем и поэтому потребовал у меня мою жизнь. В течение этой болезни моя свекровь не отходила от моей постели, а проливаемые ею слезы свидетельствовали об искренности ее отношения. Я была под сильным впечатлением от этого и думала, что люблю ее так же, как любила бы родную мать. Как же мне теперь оставить ее, в летах столь преклонных? Служанка, которая раньше была моим бичом, вдруг воспылала ко мне немыслимой дружбой. Она хвалила меня везде, чрезвычайно превознося мои добродетели, служа мне со сверхъестественным уважением. Она умоляла меня простить ее за все страдания, которые она мне причинила и говорила, что умрет от горя, если я уеду.
В то время был один достойный священник, человек высоких духовных качеств, который впал в искушение, взяв на себя работу, которую, как я чувствовала, Бог не призывал его совершать. Боясь, что это может стать для него сетью, я отсоветовала ему заниматься ею. Он пообещал мне, что откажется, но затем принял предложение и согласился на эту работу. После он избегал встреч со мной, став на сторону людей клевещущих на меня, постепенно отпал от благодати и вскоре умер.
Также была одна монашка в монастыре, который я часто посещала, которая вошла в стадию очищения, на что многие в обители смотрели как на своего рода безумие. Ее часто закрывали, а все, кто приходил на нее посмотреть, называли ее состояние исступлением или меланхолией. Я знала ее, как человека набожного и попросила позволения с ней встретиться. Когда я пришла к ней, у меня создалось впечатление, что она ищет чистоты. Тогда я попросила Настоятельницу не запирать ее, а также не допускать к ней людей желающих на нее посмотреть, но поручить ее моим заботам. Я надеялась, что ее состояние изменится. Со временем мне удалось узнать, что самым болезненным для нее было то, что люди считали ее безумной. Я посоветовала ей оставаться безумной в глазах людей, поскольку и сам Иисус Христос почитал за честь прослыть безумцем в глазах Ирода. Принесение этой жертвы сразу же дало ей умиротворение. Но так как Бог желал очистить ее душу, Он лишил ее всего того, к чему она раньше питала такую большую привязанность. Наконец, после того, как она терпеливо перенесла свои страдания, ее Настоятельница написала мне: «Вы были правы. Теперь она вышла из этого состояния подавленности, пребывая в большей чистоте души, чем когда–либо».
Господь открыл мне одной знать ее состояние. Это было начало проявления дара различения духов, который я получила позже во всей полноте. Зима перед моим отъездом была одной из самых длинных и тяжелых за последние несколько лет (1680–й год). За ней последовал период чрезвычайно острой бедности, что предоставило мне возможность практиковать благотворительность. Моя свекровь охотно присоединилась ко мне в этом и казалась очень изменившейся. Я могла только удивляться и одновременно радоваться этому. Каждую неделю мы раздавали в нашем доме более девятисот шестидесяти буханок хлеба, но частная благотворительная помощь беднякам, которые стеснялись ее принимать, была еще больше. Я всегда находила, чем занять мальчиков и девочек из бедных семей. Господь настолько благословил мои пожертвования, что я не замечала никаких убытков моей семьи. Еще до смерти моего мужа свекровь сказала ему, что я разорю его своей благотворительностью. Но он и сам был человеком настолько жертвенным, что в один из годов сильной дороговизны, будучи еще совсем юным, раздал нищим значительную сумму денег. Свекровь так часто повторяла ему свою угрозу, что он велел мне письменно изложить все мои денежные расходы, как затраты на содержание дома, так и все, что я приказывала покупать. Ибо так он мог лучше рассудить, из каких средств я жертвовала беднякам. Это новое обязательство, которое мне поручили, казалось мне тем более сложным, что за одиннадцать лет моего супружества этого никогда прежде от меня не требовали.