Но Бог даровал духу земное тело, дабы оно служило ему противовесом. Этот дух, созданный для единения с его Источником, чувствуя себя притягиваемым своим божественным объектом безо всякого посредничества, стремится к нему с таким огромным рвением, что Бог поддерживает некоторое время силу тела, обязанного удерживать дух, за которым оно так неистово рвется. Когда дух недостаточно очищен, чтобы перейти в Бога, он постепенно возвращается к самому себе, по мере того, как и тело обретает вновь свои способности и возвращается на землю. Самые совершенные святые, стремившиеся к этому уровню, так и не достигали ничего подобного. Некоторые теряли его к концу своей жизни, ведя жизнь уединенную и чистую, как другие. Они обрели ощущение постоянства и реальности того опыта, который они воспринимали, как ранние переживания перехода, ибо их тело стало доминировать и преобладать над побуждениями духа. Это правда, что душа, умирая для самой себя, переходит в свой божественный Объект. Именно это я тогда и пережила. Я находила, что чем дальше я продвигаюсь, тем больше мой дух теряется в Его Суверенной воле, которая все сильнее привлекает его к Себе. Ему было угодно, чтобы я познала этот опыт ради блага других, а не ради самой себя. Действительно, Он все глубже погружал мою душу в Самого Себя, пока она совершенно не скрылась из собственного поля зрения, и уже не могла себя воспринять. Казалось, что она перешла в Него. Это подобно тому, как река впадает в океан, теряясь в нем. На некоторое время ее воды отличаются от морских вод, но вскоре они уже превращаются в море, обладая всеми его качествами.
Так и моя дупш была потеряна в Боге, который сообщил ей Свои качества и удалил ее ото всех ее собственных наклонностей. Ее жизнь теперь полна непостижимой невинности, неизвестной или непонятной всем тем, которые все еще закрыты в себе или живут лишь ради себя. Радость, обретаемая такой душой в Боге настолько велика, что она способна испытать истину слов царя–пророка «Все пребывающие в Тебе, о Господь, это люди восхищенные радостью». Именно к такой душе обращены слова нашего Господа: «…и радости вашей никто не отнимет у вас» (Иоанна 16:22). Это похоже на погружение в реку мира. Душа пребывает в постоянной молитве. Ничто не способно удержать ее от молитвы или от любви к Богу. Она абсолютно свидетельствует о достоверности слов, сказанных в Песнях Песней: «Я сплю, а сердце мое бодрствует», ибо она находит, что даже сон не властен прервать ее молитву. О неизъяснимое счастье! Кто бы мог подумать, что душа, которая ранее пребывала в крайней нищете, смогла обрести счастье подобное этому? О, блаженная бедность, счастливая утрата, сладостное ничтожество, приобретающие ни что иное, как Самого Бога в Его необъятности, Который более не связан ограниченной природой творения, но способен всегда привлекать его, полностью погружая его в Свою божественную сущность.
Тогда душа понимает, что все состояния приятных видений, откровений, экстаза и восхищения, являются скорее препятствиями, ибо они не служат тому иному высшему состоянию. Известно, что человек, находясь в состоянии, когда он имеет чью–то поддержку, обычно болезненно с ней расстается, однако и не способен обрести нечто лучшее без подобной потери. Здесь истинны слова одного опытного святого, который говорит: «Когда любовь к самому себе ничего мне не дала, тогда лишение ее дало мне все». О блаженная смерть пшеничного зерна, что заставляет его принести плод во сто крат больший! Просто поражает душа, когда она пассивна, и всегда готова принять из руки Божьей как доброе, так и злое. Она принимает как первое, так и второе без проявлений каких–либо эгоистичных эмоций, позволяя им течь и исчезать, как только они появляются. Они исчезают, не коснувшись ее.
После того как закончилось время моего уединения с Урсулинками в Тононе, я возвращалась через Женеву. Не найдя никаких других средств передвижения, я воспользовалась лошадью, которую дал мне один француз. Поскольку я не была обучена верховой езде, мне поначалу пришлось трудно. Но так как он заверил меня, что лошадь очень спокойная, я рискнула на нее сесть. Как только я села в седло, один кузнец, посмотрев на меня злым взглядом, ударил лошадь с такой силой, что это заставило ее встать на дыбы. Она сбросила меня на землю, и все думали, что я погибла. Я ударилась виском. Одна из лицевых костей и два зуба были сломаны. Но незримая рука поддерживала меня, и вскоре я уже взобралась, как могла, на другую лошадь, а один человек сбоку поддерживал меня в седле.
Родственники оставили меня в покое в Гексе. Они услышали в Париже о моем чудесном выздоровлении, ибо эта история произвела много шума там. Многие люди, известные своей святостью, написали мне тогда. Я получила письма от мадмуазель де Ламуаньен, а также от другой молодой дамы, которая была столь тронута моим ответом, что прислала мне сотню пистолей для нашей обители. Кроме того, она сообщила мне, что если я буду нуждаться в деньгах, то мне стоит только написать ей, и она сразу вышлет мне столько, сколько я пожелаю. В Париже говорили о том, чтобы напечатать рассказ о моем пожертвовании, упомянув в нем о чуде моего внезапного исцеления. Я не знаю, что этому способствовало, но таково непостоянство творений, ибо эта поездка, которая в то время принесла мне столько одобрительных отзывов, позже послужила поводом для странным образом обрушившегося на меня осуждения.