Епископ Женевы слал письма разным людям. Он писал обо мне благоприятные отзывы тем, которые, как он считал, покажут его письма мне, и совершенно противоположные отзывы были в тех письмах, которые я никогда не увижу. Но случилось так, что люди, получавшие от него письма, показав их друг другу, исполнились негодованием, обнаружив в нем такую постыдную двойственность натуры. Они послали эти письма мне, чтобы я приняла необходимые меры предосторожности. Я хранила их в течение двух лет, а затем сожгла, дабы случайно не навредить прелату. Самое сильное оскорбление он мне нанес, используя Статского Секретаря, который занимал этот пост вместе с братом маркизы Прюне. Он предпринял все мыслимые попытки, чтобы сделать меня ненавистной в их глазах. Для этой цели он таким образом задействовал некоторых аббатов, что, несмотря на мои редкие выезды за границу, я была очень хорошо там известна по тому, как меня описал епископ.
Но это не произвело должного действия, как могло бы, если б он пользовался большим авторитетом при королевском дворе. Некоторые его письма, направленные против ее королевского величества, найденные ею после смерти принца, повлияли на принцессу таким образом, что вместо того, чтобы обратить внимание на его слова против меня, она оказала мне великие почести. Она обратилась ко мне, прося посетить ее. Естественно, я покорилась ее воле. Она уверила меня, что обеспечит мне защиту и будет рада принять меня в своих владениях. Здесь Богу было угодно употребить меня для обращения двух или трех священников. Но мне пришлось пострадать от их противоречивого поведения и неверности. Один из них сильно меня очернил и даже после своего обращения свернул на свой прежний путь. Со временем Бог милостиво восстановил его.
Пока я не могла определиться, оставлять ли свою дочь в Турине или поступить как–то иначе, я была чрезвычайно удивлена приезду Отца ля Комба из Версаля, когда я менее всего этого ожидала. Он сказал мне, что я немедленно должна вернуться в Париж. Это было вечером, и он сказал: «Отправляйтесь следующим утром». Я призналась, что это внезапное известие меня встревожило. Вернуться на то место, где меня так сильно унизили, и где моя семья относилась ко мне с таким презрением, представлялось мне двойной жертвой. Они считали мою поездку, которая была мне необходима, жестоким поступком, вызванным моими чисто человеческими привязанностями. Но я готова была отправиться в путь, не сказав ничего в ответ, со своей дочерью и служанкой и без какого–либо проводника или помощника.
Отец ля Комб решил не сопровождать меня, даже при переходе через горы. Епископ Женевы сообщил всем, что я поехала в Турин за Отцом. Но священник из провинции, человек весьма достойный и прекрасно знавший добродетели Отца ля Комба, сказал ему, что будет нехорошо, если я рискну отправиться в горы одна, без знакомого провожатого, тем более что со мной будет моя маленькая дочь. Поэтому он велел Отцу ля Комбу сопроводить меня. Отец ля Комб признался мне, что несколько колебался это делать, и лишь послушание и опасность, которой я подвергалась, помогла ему преодолеть эту нерешительность. Он должен был сопроводить меня только до Гренобля, а оттуда вернуться в Турин. Так я отправилась в Париж, готовая принять там все крестные страдания и испытания, которые Богу будет угодно на меня навлечь. Я решила путешествовать через Гренобль, чтобы провести два или три дня с женщиной, преданно служившей Богу и которую я могла назвать своим другом. Когда я находилась там, Отец ля Комб и эта женщина уговаривали меня не идти дальше. По их словам Бог будет прославлять Себя во мне и через меня на этом месте.
Отец вернулся в Версаль, а я, как дитя, предала себя водительству Провидения. Эта женщина поселила меня в доме одной доброй вдовы, так как в гостинице не было места. Поскольку мне было велено остановиться в Гренобле, я осталась пока жить в ее доме. Свою дочь я поместила в монастырь и решила употребить все это время для уединения в молчаливом общении с абсолютным Властелином моей души. Живя здесь, я никого не посещала. Подобным же образом я не наносила визиты и в других местах. Я была весьма удивлена, когда через несколько дней после моего прибытия ко мне пришло несколько человек, которые заявили о своем исключительном даре общения с Богом. Тогда я сразу же поняла суть дара, ниспосланного мне Богом. Он состоял в том, чтобы предписывать каждому то, что соответствовало его состоянию. Я ощутила себя внезапно наделенной апостольским статусом. Я могла различать состояние душ людей, которые говорили со мной, и это приходило ко мне с такой легкостью, что они удивлялись и говорили друг другу, что я давала каждому из них «именно то в чем они нуждались». Именно ты, о мой Бог, совершал все это. Некоторые из них присылали ко мне своих знакомых. Это приняло такой оборот, что обычно с шести утра до восьми вечера я была вовлечена в беседы о Господе.