С Берлускони я очень быстро понял, что, раз он владеет «Миланом», моя задача в том, чтобы радовать Берлускони. Традиция «Милана» – играть в красивый футбол, что отличается от подхода «Ювентуса», где самая главная вещь – победы. Что ж, раз так, я решил построить команду, от игры которой Берлускони будет получать удовольствие. Я построил атакующую команду с Пирло, Зеедорфом, Руем Коштой, Кака и Шевченко – все они были на поле одновременно. Я понял, что никакая другая система не имеет больше значимости, чем президент. Если Берлускони хочет прийти в раздевалку порассказать нам свои шутки, я должен понять это, потому что это его раздевалка. Я даже позволил ему войти в раздевалку перед игрой с «Ювентусом» в финале Лиги чемпионов-2003. Он – босс, так что, если он хочет, он может даже прийти послушать предматчевую установку.
Все думают, что Берлускони давил на меня, но на самом деле это не так. Он испытывал ко мне очень теплые чувства. На самом деле он подталкивал меня, когда мы побеждали, но когда все складывалось не очень хорошо, он поддерживал меня. Когда дела у нас шли хорошо, он говорил мне:
– Нет, ставить нужно вот этого форварда. Мы должны играть в более атакующий футбол. Это не мое мнение, я указываю тебе, что это то, что я хочу видеть.
Я отвечал:
– У нас есть два форварда. Шевченко в составе, а кроме того, с ним играет Кака.
– Нет, – настаивал он. – Кака не форвард, он полузащитник. – Это были просто его пять копеек, которые он хотел вставить, когда все шло хорошо. Ходили слухи, что он пытался сам определять состав, присылая мне список игроков для «старта» перед матчами. Это просто ложь. Команды всегда были моими командами. Иногда после выигранных матчей он любил высказать свое мнение и рассказать мне о том, кем сыграл бы и как это сделал, но это всегда происходило после игр и после побед.
Грубо говоря, моя роль в клубе заключается в том, чтобы делать счастливым президента. Как мне это удается? Я не хожу к президенту сам, но я должен быть готов ответить на любой вопрос, который он задаст мне, когда решит прийти ко мне. Период моей работы в «Челси» определенно научил меня этому. Регулярные встречи я провожу с генеральным директором, который отвечает перед президентом, а мы обычно встречаемся раз в неделю, но часто этих встреч нет в планах, и в зависимости от разных клубов частота их различается – никаких оговоренных правил на этот счет не существует. В «Пари Сен-Жермен» я встречался с Леонардо каждый день, но в «Мадриде» и «Челси» все было иначе.
Грубо говоря, моя роль в клубе заключается в том, чтобы делать счастливым президента.
Отчасти поэтому я был так удивлен и расстроен в Париже, когда мне выставили ультиматум президент и Леонардо, сказавшие, что я должен выиграть следующий матч у «Порту» или буду уволен. Когда такое исходит от президента, это, конечно, не редкость, такое бывает. Но с Леонардо я встречался каждый день, объяснял ему наши тренировки, рассказывал о ситуации с травмами, делился тактическими планами, раскрывал стратегию. Фраза, которую я вдруг услышал от него – «выиграй следующий матч», – не имела никакого смысла для меня. Мы общались ежедневно.
Итак, генеральный директор – связующее звено между президентом и мной, он передает мои послания президенту, и наоборот. Естественно, для меня очень важно иметь хорошие отношения с генеральным директором, поскольку мы много времени проводим вместе, а он может повлиять на то, как президент оценивает мою работу. Другая полезная функция, которую выполняет генеральный директор, – он служит буфером между мной и президентом. Когда кто-то из нас злится или раздражается, генеральный директор выступает в роли миротворца. Галлиани часто приходилось играть эту роль в «Милане».
В «Челси» поначалу мне пришлось туго, потому что исполнительный директор Питер Кеньон ушел вскоре после моего прихода в клуб. В тот первый год эту роль исполнял спортивный директор Фрэнк Арнесен. Были еще председатель совета директоров и его члены, а также, конечно, владелец, которому всегда было интересно, что происходит в клубе, и именно так и должно быть. Но потом Арнесен ушел, и между мной и владельцем образовался вакуум. Не было ни связующего звена, ни буфера, так что разговоры с владельцем стали непредсказуемыми, и я не всегда оказывался готов к ним. Вероятно, будь то временной мерой, все бы и обошлось, но на роль Арнесена никто не пришел, и возникла путаница, кому давать отчет о работе. Не то чтобы никто не делал эту работу, нет – наоборот, ее пытались делать все сразу.