Карло разрядил обстановку, и тренировка продолжилась, однако отношение Босингвы не стало сильно лучше. После тренировки я просто взорвался: как может игрок так реагировать на замечание, когда он как следует не выполняет своей работы? Позже тем же вечером в отеле, где жила команда, Карло общался с группой игроков на эту тему, сказав, что подобное поведение неприемлемо. Он сказал, что не допустит повторения чего-то подобного, и публично убедился в том, что Босингва это усвоил. После к этой теме уже не возвращались.
Карло мог повести себя очень резко, если считал, что кто-то вел себя некорректно. В те шесть лет, что я с ним отработал, он всегда сохранял очень хороший контроль над своим поведением, он работал с фактами и предлагал решения. Он был великолепен по части управления своими эмоциями, хотя во время нашей работы в «Пари Сен-Жермен» случилась одна игра, по ходу которой он вышел на уровень ярости, мной прежде невиданный. Мы играли с «Эвианом» на выезде и выглядели очень блекло. В раздевалке после матча Карло вышиб дверь с такой силой, когда входил, что я больше беспокоился за его руку, нежели за дверь, идя за ним туда, где ждали игроки. На полу в центре комнаты лежала коробка, по которой он ударил так, что она угодила Ибре в голову. Я подумал: «О нет», но, к чести Златана, он просто принял сей факт как данность, нисколько не изменившись в лице. Карло затем выступил с тирадой в адрес игроков, говорил очень резко и эмоционально. Тот раз был единственным за шесть лет, когда я видел его в таком состоянии.
Несколько раз я видел, как он переходит на итальянский, что всегда свидетельствует о том, что он разгневан. Обычно в такие моменты все сидели тихо, с опущенными головами, потому что понятия не имели, о чем он говорит. В «Париже» в раздевалке были некоторые игроки, владевшие итальянским, так что для них его слова имели смысл. Полагаю, что ругань на итальянском помогала ему выплеснуть эмоции, потому что ругаться в такие моменты на втором или третьем языке трудновато. Не помню, чтобы в «Челси» он прибегал к этому так часто, как в «Париже».
Карло был великолепен в перерывах матчей. Раздевалка может быть местом очень высокого напряжения в эти минуты, особенно если игра равная или ты проигрываешь. Он использовал время перерыва для того, чтобы помочь игрокам. Пару раз он был так разгневан, что считал необходимым вмешаться немедленно. Но обычно он сначала уходил в другое помещение, чтобы собрать мысли в кучу. В этот период игроки немного успокаивались, восстанавливали дыхание и общались между собой. Он выслушивал меня и других ассистентов, учитывал наши мнения, а потом, бывало, между нами случался небольшой диалог.
Затем Карло возвращался в основное помещение раздевалки и работал с фактами. «Итак, они делают то-то, мы должны сделать это», – мог сказать он, и чтобы визуально все было понятнее, подходил к тактической доске. Он четко объяснял, что нужно делать, двумя-тремя предложениями, не больше. Не было никакого пустого трепа, никаких клише в духе: «Ну давайте, нужно включиться в игру!» Все касалось исключительно тактики. Изменение позиций игроков или раскрытие каких-то слабостей, которые он увидел у соперника, или указание на то, что хорошо получалось у нас, и подчеркивание необходимости продолжать в том же духе.
Раздевалка представлялась Карло комбинацией святыни игроков и места, где он делает свою основную работу. Когда было нужно, он уходил оттуда, думая: «Я сделал свою часть – тренировки, видеоанализ, установка команде, тактика – теперь настало время отойти в сторону». Пока игроки переодевались и готовились выйти на разминку, он часто просто отключался и уходил в свои мысли или играл в телефоне в какую-нибудь игру вроде солитера. Теперь, когда я сам стал менеджером, я понял, что он делал это для того, чтобы отстраниться. Он покидал меня и ассистентов, оставляя нас в раздевалке, чтобы мы вкратце переговорили с игроками один на один, уточнив какие-то детали того, что обсуждалось ранее. Он мог сказать: «Пол, тихонько переговори с этим игроком и убедись, что он понял свое задание на сегодня».
Когда происходил обмен списками игроков старта с соперником, мы вновь собирались для того, чтобы обсудить состав команды соперника. Обсуждали, кто играет, какую схему использует противник, и распределяли, кто будет кого опекать на стандартах. Я выходил и расписывал все это на доске, а затем он возвращался к тому, что делал до этого, просто убивал последние минуты перед стартовым свистком. Мы возвращались с разминки, и он вновь представал перед нами. Он напоминал людям о каких-то моментах, затем мы собирались в круг, а после выходили на поле. Думаю, что он правильно выстроил здесь баланс, лишая игроков своего присутствия, он облегчал процесс и себе, и им, но когда наступало нужное время, он вновь появлялся.