Впервые стать лидером меня попросили в «Роме». Свен-Еран Эрикссон принял команду у Лидхольма, а Агостино Ди Бартоломеи покинул клуб, так что Эрикссон попросил меня стать капитаном. Я подумал: «Все, что от меня требуется, – это носить повязку, говорить с арбитрами, подкидывать монетку, выбирать ворота и общаться с журналистами после игры; стану ли я от этого лидером?» Я всегда полагал, что капитан должен служить примером для команды, но не в том, что он говорит, а в том, что делает.
Превращение в капитана не изменило моего отношения к профессионализму, правильному поведению, но я, конечно, почувствовал больший груз ответственности на себе. Мои партнеры ничего такого не почувствовали – для них ничего не изменилось. Я был тем же человеком до получения повязки, каким остался и после нее. Самая большая перемена для меня произошла в общении с молодыми игроками, приходившими из академии. Я мог стать для них тем же эталоном, каким для меня в «Парме» был Монгарди. Точно так же как он заботился обо мне, я старался заботиться о молодых игроках и вести с ними разговоры. Я помнил о том, что происходило со мной, когда я был юнцом, и не хотел, чтобы наша молодежь проходила через тот же печальный опыт. Я старался оказывать этим игрокам поддержку и давать им информацию, и конечно же, чистить бутсы им не приходилось.
Даже в тот короткий период, когда я был капитаном «Ромы», я начал осознавать, какая ответственность приходит, когда становишься лидером. Я начал понимать, что лидерство – это не то, каким ты видишь себя, а то, как воспринимают тебя другие. Моя ответственность заключалась в том, чтобы быть ролевой моделью, примером. В каждой команде свои правила, писаные или негласные, и первый, кто должен уважать эти правила, – это капитан. Менеджер будет определять набор правил, но моя работа состоит в том, чтобы демонстрировать им уважение. При Лидхольме, как я уже говорил, команде была свойственна гибкость, но с Эрикссоном все было строже. «Рома» была большим клубом для Эрикссона, так что он, наверное, использовал эти правила для того, чтобы добавить себе уверенности; у Лидхольма этой уверенности было так много, что он мог позволить себе быть расслабленным.
Уверенность Лидхольма в себе произрастала не только из его богатых знаний об игре и успехов в качестве менеджера, но также уходила корнями в его игровую карьеру, большую часть которой он провел в статусе одного из лучших футболистов мира своих лет. Он любил говорить о своих игроцких годах в смешном, самоуничижительном стиле. Он играл за «Милан» в компании двух других блестящих шведских игроков – Гуннара Грена и Гуннара Нордаля, и втроем они формировали знаменитое трио «Гре-Но-Ли». Он рассказывал нам о себе так: «Я не ошибался в передачах на «Сан-Сиро» года три, и, когда вдруг ошибся, народ на трибунах был так шокирован, что выдохнул: «Ууууух!»»
«Невероятно!» – говорили мы, смеясь. Но он был такой легендой среди преданных болельщиков «Милана», что они до сих пор пересказывают эту байку: в конце его карьеры весь «Сан-Сиро» аплодировал ему пять минут после неточной передачи – что было признанием многих лет его непогрешимости и безукоризненной игры, но по большей части то было признанием в любви.
Как вам уже стало очевидно, я многому научился у Лидхольма. Он был и до сих пор остается самым главным моим эталоном в мире футбола.
Каким бы расслабленным ни был Лидхольм, по ряду вопросов он мог быть очень строгим: нужно уважать партнеров; нужно уважать менеджера; никаких драк на тренировочной площадке; никаких порочащих слов в адрес партнеров. Эти правила его кодекса обсуждению не подлежали.
Как вам уже стало очевидно, я многому научился у Лидхольма. Он был и до сих пор остается самым главным моим эталоном в мире футбола.
Служба нации
Впервые меня вызвали в национальную сборную на турнир, в котором принимали участие четыре сборные: Уругвая, Италии, Голландии и Бразилии. В первом матче против Голландии я забил гол спустя семь минут после начала, и этот гол стал вторым по быстроте среди дебютантов национальной сборной Италии. За сборную я провел 26 матчей, но никогда больше не забивал в ее составе.
После матча мы отправились в наш отель отдохнуть перед следующей игрой против Уругвая в Монтевидео, но двое моих партнеров, Клаудио Джентиле и Марко Тарделли, сказали мне: