Настала пора расплаты. Герш Дукор — так звали арендатора — напомнил отцу о его обязательствах. Тот, разумеется, попросил об отсрочке. «Господин Иошуа, — сказал арендатор, — поговорим откровенно. Ваше финансовое положение ежедневно ухудшается, и, если не случится чуда, долг вам никогда не отдать. Так что обдумайте мое предложение. У вас есть сын, у меня — дочь, единственная наследница моего состояния; соединим же наших детей узами брака, и я не только освобожу вас от долговых обязательств, но и приплачу, сколько скажете, и вообще буду всячески вам содействовать».
Отцу это предложение пришлось по сердцу. Немедленно составлен был контракт, определяющий приданое для невесты и подарки для жениха. Я становился наследником арендатора. Долговое обязательство в пятьдесят польских талеров было возвращено отцу и разорвано им в мелкие клочки. Кроме того, он получил еще пятьдесят талеров.
Затем мой будущий тесть отправился в Н. по другим своим делам. К несчастию, случилось так, что он остановился у госпожи Риссы. Та, болтая, похвасталась, что составила для дочери великолепную партию: отец жениха — знаменитый ученый, а уж одиннадцатилетнему суженому и вовсе нет равных. «Я тоже, — похвалился в ответ арендатор, — сделал для дочери удачный выбор. Вы, вероятно, слышали о рабби Иошуа из Могильни и его младшем сыне Соломоне; так вот, этот юноша станет моим зятем».
Только он выговорил это, как она обвинила его во лжи и показала свой свадебный контракт. Господин Дукор — свой. В результате госпожа Рисса подала на моего отца в суд. По первому вызову он не явился. Ему послали повторный.
Тем временем скончалась моя мать, и тело ее привезли в Н. для погребения. Трактирщица через посредство местного суда наложила арест на мертвое тело, и похороны были запрещены до окончания процесса. Отцу все-таки пришлось явиться на разбирательство. Дело, разумеется, выиграла госпожа Рисса, и я снова сделался женихом ее дочери.
Имела эта история и хорошую сторону. Чтобы больше не давать моему отцу повода для заключения новых брачных контрактов, будущая теща моя исполнила все прошлые обещания: одела меня во все новое с ног до головы и заплатила за мое содержание от помолвки до свадьбы. Тело моей матери было предано земле, и мы возвратились домой.
Но тут явился господин Дукор и стал требовать исполнения условий, заключенных с ним. Отец ответил, что это невозможно: ничтожность второго контракта подтверждена судом, да и подписан-то он был только из предположения, что госпожа Рисса не намерена выполнять своих обязательств.
Дукор сделал вид, что признает резонность этих доводов и готов смириться с потерей, однако ночью тайно велел запрячь лошадей, схватил меня со стола, на котором я спал из-за нехватки в доме кроватей, перенес в свой экипаж и покатил с добычей со двора. Но, так как дело не обошлось без некоторого шума, люди в нашем доме проснулись, заметили пропажу, пустились вдогонку и вырвали меня из рук несостоявшегося тестя. Все это время я пребывал в полудреме.
В результате описанных происшествий мой отец освободился от долга и получил вдобавок пятьдесят талеров; я же стал законным супругом законной жены и перебрался на постоянное жительство в дом законной тещи.
Надо признаться, мне трудно оправдать описанные поступки отца с моральной точки зрения. Только страшная нужда, в которой он тогда находился, может служить ему некоторым извинением.
Глава XI
К назначенному дню свадьбы отец не приехал. Когда я уезжал из Могильни, он предупредил, что может задержаться, и строго-настрого велел не предпринимать никаких решительных действий до его появления — поэтому я, несмотря на все уговоры, наотрез отказался в первый вечер явиться на собственную свадьбу.
Стали ожидать следующего дня. Отца все не было. Мне пригрозили, что поведут под хупу с конвоем. «Не поведете, — возразил я, — ибо это противоречит закону, гласящему, что женитьба должна быть добровольной».
К вечеру отец все-таки прибыл. Свадьба состоялась. Расскажу о небольшом происшествии на ней.
Из какой-то еврейской книги я вычитал, что главенствовать в семье будет тот из супругов, кто во время бракосочетания наступит на ногу другому. Если же подобной тактики станут придерживаться обе половины, то власть достанется оказавшемуся проворней. Поэтому, стоя рядом с невестой, я хотел поскорее наступить ей на ногу и тем самым на всю жизнь обеспечить себе первенство в семье. Но je ne sais quoi, уж не знаю, что — страх ли, стыд ли, жалость — удерживало меня. И только я совсем уже было решился, как почувствовал пальцами ноги тяжесть башмака моей невесты. Она наступила так сильно, что я чуть не вскрикнул, но удержался, представив, сколь нелепо это будет выглядеть на такой церемонии. «Дело скверно, — сказал я сам себе, — брачные узы станут узами рабскими, так судило Провидение, и не освободиться тебе от тяжких оков».