Необходимые для подобного времяпрепровождения средства всеми способами выжимались из подданных. Если же этого не хватало, делались долги. Потом, для того чтобы их отдать, продавались поместья. За бесценок отданы были и унаследованные от предков двенадцать золотых статуй, изображающих неких мужей в полный рост (не знаю уж, апостолов или героев), и золотой же стол, изготовленный по заказу самого князя. Все, что накапливалось веками, истощалось или вовсе исчезало в никуда, а княжеские подданные…
Но тут я умолкаю.
Князь Р. недавно умер, не оставив детей. Наследником назначен, говорят, племянник, сын его брата.
Глава XIII
Благодаря усилиям моего отца, а еще более — собственному усердию, я уже к одиннадцати годам получил достаточно знаний, чтобы стать раввином. Кроме того, я обладал некоторыми отрывочными сведениями по истории, астрономии и некоторым другим наукам. Меня обуревало желание узнать еще больше, но отсутствие руководителя, подручных учебных пособий и средств препятствовало этому. Приходилось без системы и плана пользоваться всем, что подворачивалось под руку. Я понял, что для удовлетворения своей любознательности должен овладеть чтением на чужих языках. Но как? Обучаться польскому или латинскому у католика было решительно невозможно: с одной стороны, предрассудки моей нации запрещали изучать какой-либо язык, кроме еврейского (и любую книгу, помимо Талмуда с его многочисленными комментариями), а с другой — предрассудки христиан не давали им брать в ученики еврея.
При этом я был чрезвычайно стеснен в деньгах. Не так-то просто прокормить целую семью учительством, толкованием Священного Писания и т. п. Так что долгое время мои стремления оставались неосуществимыми.
Помог счастливый случай. Я заметил, что в некоторых еврейских книгах рядом с буквами нашего алфавита, обозначавшими номера страниц, часто стоят латинские и немецкие. Я, хоть и не имел ни малейшего понятия о типографском деле, пришел, однако, к заключению, что стоящие рядом буквы соотносятся друг с другом, и предположил, слыша кое-что об алфавитном порядке в латинском и немецком: а, которая напечатана возле еврейского алефа — 
, соответствует также первой букве латинского алфавита. Последовательно идя таким путем, я мало-помалу изучил немецкий и латинский алфавиты. Потом начал составлять слова из отдельных немецких букв. При этом меня мучило опасение, что все мои труды могут быть совершенно напрасными: вдруг иностранные буквы, стоявшие рядом с еврейскими, соотносятся с ними иначе, чем я решил?
Наконец где-то мне удалось добыть несколько страниц из старой немецкой книги. Я попробовал читать, и можно представить себе мою радость, когда оказалось, что прежние выводы и комбинации вполне оправданны! Некоторые слова оставались для меня неясными, но, пропуская их, можно было понять общий смысл.
Изучение путем дешифровки по сию пору кажется лично мне вернейшим подходом к постижению и оценке чужих умозаключений. Я уверен, что невозможно говорить о понимании книги, пока мысли автора воспроизводятся в первоначальной последовательности и свойственных ему выражениях: это простая работа памяти. Истинное же понимание приходит, когда, блуждая по темным лабиринтам авторских раздумий, размышляя о тех же предметах, что и он, приходишь, пусть и с толчком извне, к собственному мнению и собственным словам. Разница видна невооруженным глазом. Книга понята, если после заполнения лакун изложенные в ней мысли освоены как единое целое.
И все же я чувствовал в себе невосполнимую пустоту. Стремление к познанию наук оставалось неудовлетворенным.
Главные мои занятия все еще состояли в изучении Талмуда. Они требовали напряжения духовных и умственных сил, что меня привлекало; само же содержание этой науки вызывало отторжение.