Исходя из этого положения, последователи Аристотеля пытаются доказать вечность мира следующим образом. Существование мира, прежде чем оно претворилось в действительность, говорят они, было или возможным, или необходимым, или же невозможным. Если оно было необходимым, то мир должен был бы существовать во веки веков (вечно). Если оно было невозможно, то оно никогда бы не могло стать реальностью. Но если оно было возможным, то спрашивается, что было субъектом этой возможности? Ибо всегда должно наличествовать нечто, о чем можно утверждать, что оно является возможным. Правда, некоторые новейшие диалектики хотели бы устранить это доказательство следующим доводом: возможность касается лишь действующей причины, которая могла бы создать мир, но не предмета действия. Но на самом деле этот аргумент не работает. Есть два вида возможности: возможность предмета стать действительным и возможность внутри действующей причины осуществить данное действие.
Последователи Аристотеля нашли кроме приведенных доказательств вечности мира, исходящих из созерцания мира в себе, и другие доказательства, опирающиеся на сущность Бога.
Они утверждают следующее.
1. Если Господь создал мир из ничего, то Он должен был предварительно иметь возможности для этого, которые затем реализовались бы. Итак, Он опять-таки должен был бы иметь причину, воплощающую эти возможности в действительность, и она уже не была бы в таком случае первой причиной.
2. Если кто-либо в определенное время начинает действовать, а в другое время действовать прекращает, то это происходит лишь в силу привходящих побудительных мотивов данных действий или же препятствий к этим действиям. Первые определяют волю к действию, последние являются помехой ему. Но так как Господь, будучи абсолютно совершенной сущностью, не может иметь никаких побудительных мотивов и никаких препятствий, то мы не можем привести никаких причин того, почему Он в одно время должен действовать, а в другое — нет, ибо Его деятельность, равно как и Его существование, с необходимостью должны быть вечны.
3. Действия Господа, как самого совершенного существа, являются совершенными. Аристотель часто повторяет: природа обладает мудростью, она не создает ничего бесполезного, но творит все совершенным образом. Его приверженцы продолжают мысль: следовательно, этот реальный мир является самым совершенным, и никакого лучшего мира быть не может, и так как он есть следствие высочайшей мудрости, то он с необходимостью должен, как и она, быть вечно пребывающим.
И как же можно предположить, продолжают они, что Господь, самое совершенное существо, все бесконечное время перед созданием мира был в праздности, не совершал ничего и лишь недавно решил сотворить мир? Ибо даже если мы вообразим, что Господь создал столько миров, сколько песчинок есть в нашей Вселенной, и каждый из них существовал столько же лет (сколько есть этих песчинок), то все равно это противоречит Его бесконечному бытию, причем настолько, как если бы мы предположили, что Он создал мир лишь вчера.
Кроме того, в данном случае они ссылаются на авторитет древних и на всеобщее распространение идеи вечности мира.
Глава VI
Далее Маймонид говорит о том, что даже Аристотель (который наверняка лучше всех мог судить о своих методах аргументации, ибо сам создал теорию доказательств) не считал вышеуказанные доводы непоколебимыми, чему можно найти многочисленные подтверждения в его сочинениях. И в следующих разделах Маймонид стремится, без малейшего прегрешения против логики, ослабить, насколько возможно, эти аргументы.
Во-первых, он старается опровергнуть доводы, связанные с природой мира как такового посредством одного-единственного наглядного представления: «Природа каждой вещи, достигшей абсолютной реальности, отличается от ее же природы (в тот момент), когда она имела лишь тенденцию к реализации, последняя же отличается от природы той же самой вещи, когда она была лишь в потенции. И поэтому следует учитывать эти разные состояния (вещи). Если же этим замечанием пренебречь, то с неизбежностью сталкиваешься с неразрешимыми трудностями и связанными с ними нелепыми утверждениями. Представим себе человека, наделенного от природы выдающимися способностями, но родившегося в пустыне и потерявшего мать, успевшую покормить своего сына грудью всего несколько месяцев. При этом его воспитанием в полном одиночестве занимался отец. И вот этот человек, который никогда не видел ни единой женщины и ни одного животного generis feminini, спрашивает отца: „Как мы появляемся на свет, что является действующей причиной нашего бытия, и каково его назначение?“ Отец, как водится, дает ему подробные ответы на эти вопросы. „Каждый из нас, — говорит он, — был зачат в теле другого подобного нам существа, а именно женщины, тело которой имеет такое-то строение. В начале, находясь в материнском теле, каждый из нас очень мал, но является уже живым и постепенно растет, пока не достигает определенной величины, и тогда он открывает себе выход из плена и, как ты видишь на нашем примере, постоянно продолжает жить и расти“. И если сын спросит о том, может ли человек, будучи в материнском лоне, обладать собственным телом, есть, пить, дышать, а отец все это будет отрицать, то сын попробует возразить отцу следующим образом: „Любой из нас, лишившись возможности дыхания даже на короткое время, обязательно умрет. Как же тогда человек в течение девяти месяцев остается живым в материнском теле без способности дышать? Как он питается, не имея рта?..“ По этой причине он будет считать весь рассказ отца неправдоподобным и не поверит тому, что человек появляется на свет подобным образом. Именно так обстоит дело с доводами Аристотеля по отношению к нашим аргументам.