Так вот, после моего прибытия из Афганистана, я в Ташкенте встретил майора Квачкова, он ехал в Афган менять одного из командиров отрядов. Разговорились, и он мне рассказал, что перед убытием был на инструктаже в ГРУ, и этот самый фрукт поносил и меня и мой отряд. Я спросил Квачкова, могу ли я при разбирательстве с этим субъектом ссылаться на него, и получил утвердительный ответ.
Поздоровавшись с Колесником, я подошёл к этому майору, и, взяв его за шиворот, в эмоциональной форме, сказал всё, что думаю о нём. Все присутствовавшие удивлёно смотрели. Колесник на меня наорал, раньше он такого ни когда не делал, видимо я его достал, и приказал выйти из кабинета. А у меня внутри всё клокотало, так хотелось порвать эту сволочь.
Следом за мной вышел начальник разведки Закавказского округа генерал-майор Шрамко. Мы с ним сделали два круга вокруг плаца. Он подробно расспросил меня о причинах такого поведения, и когда я ему рассказал, по-моему, он меня понял. Хотя сказал, что такое поведение, да ещё в присутствии старших начальников, не допустимо.
Я обратился к нему с просьбой, о переводе меня для дальнейшего прохождения службы в мотострелковые части. Мне было обещано содействие. И я тут же написал рапорт, с просьбой о переводе.
Если раньше мои рапорта рвали, то тут Колесник сразу подписал. Ну и, естественно, он приказал меня из загранкомандировки убрать, а вот это жаль. Я уже настроился на настоящее дело.
Но в пехоту меня не пустили, а оформили представление на командира десантно-штурмового батальона. И всё опять заглохло. И только в июле месяце, когда к нам с проверкой прибыл начальник штаба округа, генерал-лейтенант Клеймёнов, дело сдвинулось. Шрамко посоветовал мне подойти к нему и сам меня представил, вкратце изложив ситуацию. Клейменов позвонил через неделю и предложил должность командира батальона охраны и обеспечения штаба округа.
Это отдельная часть, но я сначала категорически отказался, не моё это дело обслуживанием заниматься. Мне было сказано, что в батальоне есть проблемы с дисциплиной, и не только с дисциплиной, моя задача за год навести там порядок. А через год я буду назначен на должность начальника штаба мотострелкового полка. Я сказал, что по складу характера и тяге к боевой подготовке, меня лучше использовать на должности заместителя командира полка, на что и получил добро.
В бригаде своим чередом шла боевая подготовка. Прыжки с парашютом, мы совершали не далеко от Лагодехи, на не большом полевом аэродроме. Здесь взлетали и сюда же прыгали. Это было очень удобно, не надо было терять время на переезды. В Чирчике приходилось, минут сорок добираться с площадки приземления на аэродром взлёта, для совершения второго прыжка. Да и прыгали с вертолётов МИ-6, они быстрей набирали высоту, чем АН-2. А вот для совершения прыжков с АН-12, бригада выходила на полевой выход в соседний район.
Перед началом прыжков устраивали праздник. На аэродром вывозили семьи и проводили показательные прыжки. Мою заместитель по воздушно-десантной подготовке, фамилию, к сожалению, не помню, но имя у него было довольно редкое - Рим. По национальности он, кажется, был башкиром. Так вот, в полёте, Рим выходил из вертолёта, пристегнувшись фалом. После этого машина снижалась до высоты 100 метров и не сколько раз протаскивала его над зрителями.
Был у меня в отряде и случай чуть не приведший к ЧП. Одна из групп показывала десантирование из вертолёта по верёвке. Вертолёт зависал на высоте 8-10 метров и ребята, с применением карабина, так называемым пожарным способом, быстро спускались на землю. Верёвка была длинная, и метров пять ещё лежало на земле. Приземлившись, солдаты быстро протягивали этот кусок верёвки через карабин и бежали выполнять задачу.
Последний в группе только успел коснуться землю, как вертолетчики, решив, что дело сделано, полетели за пределы аэродрома. Солдат мгновенно с ориентировался и зажал конец верёвки. Мы боялись, что он попытается спрыгнуть. Это было бы самоубийством. Сразу за аэродромом начинались виноградники, и всё вокруг было утыкано не большими бетонными столбиками. Вертолёт летел точно на них. Спасло то, что лётчикам уже сообщили, что у них на фале висит человек, и они успели не много поднять вертолёт. Парень пролетел буквально в 50 см над столбиками.
Сделав круг, солдат так на фале и приземлился. Когда мы к нему подбежали, я ожидал увидеть испуганное лицо. Нет, он был совершенно спокоен и чувствовал себя героем. Да, кроме него, такое не кто не проделывал.
На прыжки к нам приезжали ребята из спецназа Каспийской военной флотилии. Что это такое, я уже знал. На курсах в Подмосковье нам давали основы применения этих подразделений. И технику, стоящую у них на вооружении мы тоже изучали. До сих пор помню свою контрольную работу, по высадке группы на побережье противника из подводной лодки. Да и в нашей учебной группе в академии учился Володя Омшарук из спецназа Тихоокеанского флота. Здоровенный мужик, моего роста, но в два раза шире. Мы ему дали кличку - Корыто, но как человек добродушный, а люди таких размеров всегда добродушны, он не обижался. Кстати, и в Загорянке у нас в группе был морской спецназовец, но с Балтийского флота. Точно таких же размеров как Омшарук, капитан третьего ранга Михайлов. Я противник застольного песнопения, но как этот человек, своим красивым басом, пел старые морские песни, без какого либо музыкального сопровождения, заслушаешься.