Прыжки осуществлялись на заранее подготовленную площадку, она называлась площадкой приземления. Она оцеплялась с тем, чтоб не допустить на неё никого постороннего, ни людей, ни машин, ни животных. Но люди при прыжках попадали в восходящие потоки, и их уносило на многие километры в сторону. Так я помню, начальника автослужбы бригады унесло на 23 км в сторону от площадки. Пока он болтался в воздухе, за ним по земле всё время шла машина. В принципе этого можно было избежать. Так как в то время парашюты у нас были неуправляемые, надо было взять одну из лямок, к ней крепится семь строп, и вытянуть её в низ до колена, и временно на нём зафиксировать. Тем самым уменьшается площадь купола, и парашютист начинает быстрей терять высоту. Но это может делать более-менее подготовленный десантник. Ну, а так как в частях всегда довольно много молодых солдат, иногда, при определённом состоянии атмосферы, можно было наблюдать как самолёт, заходящий на выброску, летит ниже, чем парашютисты, выброшенные из предыдущего.
Как-то прапорщика старшину соседней роты, узбека по национальности, отнесло в сторону от площадки, и он стал приземляться на стадо мирно пасущихся коров. Когда он увидел, куда падает, то стал истошно кричать: "Кыши, кыши". Коровы спокойно делали своё дело, то есть жевали траву, и вдруг непонятные звуки. Они как по команде подняли головы, и в небо нацелилось несколько десятков рогов. Как потом рассказывал сам герой этой истории, он думал, что всё, пару дырок в заднем месте обеспечено, но всё обошлось благополучно. Долго у него потом была кличка "Кыши".
А один раз лётчики ошиблись и выбросили парашютистов прямо на небольшой казахский кишлак Багиш, по нему мы и весь полигон так называли. Все парашютисты были из приписного состава. Они приземлились на улицы кишлака, слава богу, удачно, всё обошлось без травм. Правда, один упал прямо на свинарник, в лужу дерьма, и его пришлось часа два отмывать. А парашют потом раза три стирали, такая устойчивая вонь была. Но одному из них несказанно повезло, он приземлился, чуть ли не на крыльцо сельмага. Парашют на одной стороне здания, а он на другой, прямо перед входом. Перед магазином сидели мужики и выпевали, и тут к ним на голову компаньон сваливается. Когда мы приехали забирать группу, этот товарищ уже был под хорошим градусом. Но в связи с тем, что он испытал стресс, на гауптвахту сажать не стали.
Солдаты срочной службы в большинстве своём с удовольствием совершали прыжки, отказчиков в год было два-три человека не больше. Их все призирали. Командиры и политработники проводили с ними воспитательную работу и они, как правило, прыгали. Главное было пересилить себя один раз, а дальше уже всё было нормально. Но мне повезло, в кавычках.
За мою службу взводным у меня было два человека, которых приходилось выбрасывать. Оба соглашались, что надо прыгать. Садились в самолёт, подходили к двери, и дальше ни шагу. Приходилось помогать. Дело в том, что если по какой то причине, не все из самолёта выпрыгнули, то офицер, выпускающий, не имеет право покинуть борт, а обязан приземляться с этим солдатом. Позорище и для солдата и для командира.
В самолёте АН-2 помогать было сложнее. Дверь маленькая, да и для каждого парашютиста делалась задержка две секунды, чтоб они друг другу на голову не сели. Скорость выброски всего 140 км/час. Да и психологически для этих ребят прыгать с АН-2 сложнее. Надо подойти к двери остановиться, и только по команде "Пошёл" шагнуть в бездну. Это на земле кажется, что две секунды это очень мало. А когда ты стоишь, каблуки в самолёте, а носки уже снаружи, две секунды это вечность. У меня на первом прыжке наверно даже желудок к горлу подтащило, так страшно было. И это нормально. У каждого психически здорового человека должен быть нормально развит инстинкт самосохранения. Дело в том, что надо уметь в нужный момент его побороть.
Вот в самолёте АН-12 с выброской проще, хоть он и идёт на скорости 350 км/час. Команда "Приготовиться!", встаёт сразу двадцать человек, поворачиваются к рампе и пригибаются, так, что кроме пола ты ни чего не видишь. Команда "Пошёл" и десантники так, в колону по одному, и бегут на выход. Здесь уже остановится сложно. Но отказчики пытаются хвататься за перегородку рампы или даже за выпускающего. И здесь есть только один способ заставить их прыгнуть. Манченко ставил меня за отказчиком, и я на полном бегу бил его головой в зад, на голове была каска. После приземления этот парень подходил, благодарил и просил никому не говорить, что я ему слегка помог. После переподчинения в 1976 году нашей бригады ТуркВО эта проблема была снята, всех непригодных мы отправляли в пехоту.