Ещё обязательным является в спецназе облёт всех десантников на высоте 7000 метров. В самолёте АН-12 в гермокабину помещалось человек 10-15, точно я не помню. Поэтому весь личный состав сидит в самолёте в кислородных масках, но многие офицеры, бравируя, масок не одевает. В том числе и я. И в принципе, если сидеть на своём месте, то маска и не нужна, десантники народ крепкий и проблем никогда не возникало. Как правило, после прыжка шло выполнение какой-нибудь тактической задачи. Так было и во время одного из облётов, после прыжка группы уходили на ученья. Я уже был командиром роты, а у одного из моих командиров групп, лейтенанта Ко, были проблемы со здоровьем. Оставалось минут пять до выброски, и я хотел уточнить сможет ли он идти с группой на учения. Встал и пошёл к нему вдоль скамьи, на которой сидели десантники. Естественно маска осталась на месте, они крепились к каждому конкретном сидению. Я благополучно дошёл до лейтенанта, он заверил меня, что чувствует себя уже лучше и пойдёт с группой. Развернувшись, я не дошёл до своего места метра два. Было такое впечатление, что кто-то ударил меня сзади под колени. Я упал на колени и не мог встать, ещё и парашют 20 кг. Я не мог понять, что происходит, пошли круги перед глазами. Но всё это длилось буквально несколько секунд. Ребята подхватили меня, быстро усадили на место и надели кислородную маску. Потом долго меня подкалывал заместитель командира бригады по воздушно-десантной подготовке полковник Ленский, как у нас, его называли, папа Ленский. Он говорил, что Стодеревского нокаутировал, имелось в виду моё пристрастье к боксу, такой маленький, кругленький, кислород называется.
После таких облётов, мы, как правило, прыгали с высоты 3000 метров, с задержкой раскрытия парашюта 30 секунд. Это считались сложные прыжки, да и все остальные, на воду на лес, из-за облаков, ночные, с оружием, а без оружия мы практически и не прыгали, всё это были сложные прыжки. Перворазники прыгали без оружия. За сложность доплачивалось.
Свободное падение. Старший лейтенант Стодеревский И.Ю. Под левой рукой водохранилище г. Каратау.
За все прыжки, в пределах нормы, платили деньги; небольшие, но солдатам и офицерам это было неплохое подспорье. Тем более, что жёнам эти деньги не отдавались, да они и не требовали. Отдавать прыжковые деньги жене было плохой приметой.
Солдат должен был в год сделать не менее пяти прыжков и не более пятнадцати. Ещё три прыжка это был резерв на учения. Офицер обязан был прыгнуть не менее пяти прыжков в год, тогда ему выслуга шла год за полтора, и не более тридцати. Офицеры воздушно-десантной службы могли прыгать до пятидесяти прыжков в год. К сравнению, офицеры ВДВ имели право прыгать не более двадцати прыжков в год. Но это те прыжки, которые оплачивались. Как правило, офицеры стремились прыгать больше. Как видите дело совсем не в деньгах.
Кстати платили, если мне не изменяет память: за первый прыжок - 3.50, за последующие, до десятого- 2.50, а дальше я уже не помню, шла небольшая надбавка, свыше двадцати пяти прыжков, свыше пятидесяти и свыше ста. За то, что прыжок сложный доплачивалось полтора рубля. Неплохо получали те, кто имел звание инструктор-парашютист. А это, почти все офицеры, прослужившие более пяти лет, и на прыгавшие более ста прыжков. Они за прыжок получали 10 рублей. Когда я был начальником парашютной команды, нам оплачивали 140 прыжков в год, но 70 из них почему-то оплачивали только в размере 50%. Ребята умудрялись прыгать почти по 200 прыжков. Для спортсмена иначе нельзя, не будет профессионализма. А для спецназовца 15-20 прыжков в год вполне достаточно. Ведь парашют это всего лишь один из способов доставки группы в тыл противника.
В части ритмично шли занятия по боевой подготовке. Надо сказать, ход боевой подготовке был отлажен как часовой механизм. Не допускался отрыв от занятий даже отдельных солдат, я уж не говорю про подразделения. Вся жизнь в части регулировалась сигналами трубы. И несчастен был тот командир, чьего подчинённого задерживали на территории части во время занятий.
О высоком качестве боевой подготовки в бригаде говорит хотя бы то, что взвод со штабной роты, нашей бригады, на первенстве взводов Сухопутных войск занял четвёртое место. Обойти нас смогли только взвода трёх военных училищ. Но с курсантами четвёртых курсов тягаться тяжело. Взводом командовал мой однокашник Юрий Цыганов, а ротой точно не помню, толи Александр Ильин, толи Юрий Широков.