— Я пить хочу! — протянула я жалобно, дёрнув мать за руку.
— Я тоже очень хочу пить! — кивнула она, облизав пересохшие губы. — Что это с нами?
— Не знаю, — прошептала я, всё больше и больше ощущая подступающий липкий страх. — Почему нет автобуса?
— Понятия не имею, — мать говорила спокойно, однако я безошибочно улавливала в её голосе тревогу и тот же страх, что потихоньку разгорался в моей душе.
— Может, надо вернуться?
— Хорошо. Только прежде нужно найти воду, иначе я просто не дойду.
Я согласно кивнула, потому что чувствовала то же самое. Ручейки с прохладной водой навязчиво текли прямо перед глазами.
— Там вдалеке что-то, похожее на дом, — вдруг сказала мама, указав рукой на противоположную сторону шоссе. — Постучим и попросим водички… Заодно и про остановку узнаем — не могла же она исчезнуть.
— Прошёл час или больше… Автобуса уже не будет!
— Значит, вернёмся назад в деревню. Только вот попьём… — она потянула меня за руку и, еле переставляя ноги от усталости, изнемогая от жажды, мы направились к дому.
Полоса леса, идущая вдоль дороги, неожиданно оборвалась, и перед нами открылись поля, буйно заросшие разнотравьем. Дом, к которому мы подошли, выглядел одиноко и негостеприимно. Тёмная тень на фоне чуть более светлого неба, громоздилась в небольшом удалении от шоссе и к нему вела тропинка с перекинутым через канаву неказистым, деревянным мостиком. Мы замерли перед ним, не решаясь идти дальше. Однако наши колебания победила страшная жажда, которая сейчас вытесняла даже чувство опасности.
Переглянувшись, мы по очереди ступили на узкий мостик и очень скоро оказались на крыльце перед запертой деревянной дверью.
Мать осторожно постучала. Совсем тихо, но звук раздался такой, словно она изо всех сил колотила кувалдой по железу. Мы одновременно вздрогнули и почувствовали, как по коже пробегают мурашки.
— Давай уйдём! — запаниковала я, словно очнувшись от сна. — Я уже не хочу пить!
— И я не хочу, — мать рассеяно посмотрела на меня. — Но мы уже постучали… Неудобно получится. Разбудили, наверное…
— Здесь никого нет, — я дёрнула её за рукав. — Пойдём, мне страшно!
Теперь я ощущала только холод и жуткий, необъяснимый ужас, который заставлял мои зубы выбивать беспорядочную дробь. И тут в окне промелькнул огонёк, а из-за двери послышались тяжёлые шаркающие шаги. Мы попятились.
Дверь распахнулась, и перед нами предстал хозяин дома. Это был ещё крепкий старик. Он держал в руке свечу и хмуро смотрел на нас полузакрытыми бельмами, водянистыми глазами.
— Простите, — произнесла мать извиняющимся тоном. — Можно у вас попросить воды?..
Старик помедлил, ещё раз оглядев меня и мать, затем кивнул:
— Проходите! — и первым скрылся в полутьме прихожей.
Умирая от необъяснимого подсознательного ужаса, я ступила вслед за матерью в дом. Дверь за мной с оглушительным грохотом захлопнулась, словно кто-то снаружи её толкнул.
Пройдя немного вглубь прихожей, старик остановился и, развернувшись, замер перед нами.
— Нам бы водички… — напомнила мать, потому что он просто стоял и смотрел, словно забыв, зачем мы пришли.
Старик неохотно кивнул и, шаркая, поплёлся к бочке с водой, стоявшей здесь же, в углу.
Внутренний голос, теперь уже вопил мне в уши, призывая бежать отсюда без оглядки.
Я схватила мать за руку и сжала её. Потом взглядом указала на дверь. Она поняла меня, и мы обе стали осторожно отступать к выходу. Тем временем старик, зачерпнув ковшиком воды, уже возвращался.
— Не надо вам никуда идти, — приближаясь, проговорил он предупреждающим тоном. — Оставайтесь здесь.
— Спасибо, но нас дома ждут, — мать старалась говорить вежливо. Я же в этот момент уже толкала дверь, пытаясь её открыть.
Старик криво усмехнулся, наблюдая за моими жалкими попытками.
— Оставайтесь! — повторил он, и на этот раз в его голосе прозвучало даже не предложение, а требование, больше похожее на приказ.
— Извините, но мы не можем. Нас будут искать.