Впервые я сказал твердое «нет» матери, когда она предложила поехать со мной.
Я был один.
Я должен был быть один.
Я и отец.
Перед глазами стояла картина его спины.
Несколько лет назад он упал.
На их с матерью дачном участке.
Летом, он был без рубашки.
Подвернул ногу и не мог подняться.
Вы видели спину собственного отца, когда ты сам стал старше, чем был отец во время твоего рождения?
Спину отца, на плечах которого ты катался с воздушным шаром.
Спину, которая вся в морщинах и маленьких пигментных пятнышках.
Я не только видел, я обнял ее, чтоб помочь ему встать.
Это была спина старого человека.
И этим человеком был мой отец.
Не знаю, испытывал ли кто-то из вас это чувство.
Я испытал…
«Стекло холодное…»
Стекло холодное. Поезд начинает двигаться. Лоб прижат к стеклу. Я в коридоре. Куда я еду? Не помню… Стекло холодное. Лоб горячий. Горячий от холодного стекла. Дождь. Картинка расплывается. Палец движет каплю. Капля движет палец. Палец моей руки. Дождь размывает картинку. Много зонтиков. Красных. Они все уходят. Или я? Куда я еду? Лоб горячий. Дорожка капли по стеклу. Уже без меня…
«Народ в основном пьет…»
Народ в основном пьет.
Некоторые едят.
Вечер. Рабочий день позади.
Настроение нормальное.
Глаза слипаются.
Врач прочистил мозги.
Он сексолог, психиатр и психоаналитик.
Страшный человечище.
Но мне такой подходит.
Говорит, что скоро я могу уже не ходить к нему.
Здоров.
Буду жить нормальной жизнью.
Собрал меня по кускам.
А я не знаю. Я к нему привык.
Говорить с умным человеком приятно.
Особенно за собственные деньги.
Немаленькие.
А что я здесь делаю?
В этом кафе в центре города и центре торгового комплекса.
Я хочу поесть.
Пельмени. Да. Они подойдут.
Ужасно для здоровья, но очень вкусно.
С майонезом. Нет. Сметана. Майонез себе не разрешу.
Девушка за соседним столиком улыбается.
Может быть, мне.
А может быть, просто своему собеседнику.
Смотрит на меня и улыбается.
Мне приятно.
Приятно, что девушка улыбается.
Глаза живые. Темные и очень большие.
Брюнетка.
Наверняка очень хорошо пахнет.
Но этого я не узнaю.
Она с молодым человеком.
«Да зачем он тебе?»
Думаю. А кажется, что кричу.
Вот!
Это признак нормальной жизни или признак болезни.
Поди разбери этих врачей.
У нее очень красивые глаза.
Да. Я уже говорил.
Худая.
Волосы длинные. Темные.
Опять улыбается.
На этот раз без сомнения. Мне.
А у меня пельмени.
Я улыбаюсь пельменям.
С перцем, телятиной и сметаной.
В большом количестве бульона.
Лучше улыбнуться ей.
А зачем?
Нет. Что она с собеседником, это не смущает.
Собеседник – не друг.
Друг – не собеседник.
Ей лет двадцать пять.
Очень худая.
В свободном черном свитере.
А я цепляю последний пельмень.
Он уже холодный и самый вкусный.
Она допивает свой сок.
Апельсиновый.
Пора заканчивать ужин.
Машина ждет на парковке…
«Анатолий Васильевич был немного навеселе…»
Анатолий Васильевич был немного навеселе. Что последние лет десять – нормальное его состояние.
Старый «запорожец» зеленого цвета. С «ушами». Тельняшка. Неизменный бушлат в любое время года.
В печи, сооруженной на улице, потрескивали дрова. На столе уютный беспорядок мужской компании. Одноразовые тарелки. Остатки жареной баранины на блюде. Уже с застывшим жиром. Несколько пустых бутылок. Одна непочатая. Водка. Местного, рязанского розлива.
Персональная пластиковая бутылка пива Васильича.
Звук патефонной пластинки в ночи. Утесов.
За столом четверо.
Трое молодых, из разных поколений. И Васильич. Гораздо старше нас.
Разговоры постепенно сошли на нет. Все в полудреме.
Два часа ночи. Прохладный ветер.
Говорили о разном. О женщинах, как водится. О рыбалке.
Рядом Ока.
Проникает внутрь запах реки.
Постепенно поднимаемся и начинаем перемещаться в дом.
Анатолий Васильевич заводит свой «запорожец».
Перед отъездом подходит. Обнимает за плечи.
«Димка! Ты такой светлый. Как солнышко. Я тебя в обиду не дам».
Садится в машину и уезжает.
Я стою на крыльце. Курю вторую сигарету…
«Пряник был моим другом…»
Пряник был моим другом.
Пряник считал, что и я его друг.
Наверное, он был прав.
Хотя лично я очень в этом сомневался.
Мы были просто рядом.
На соседних полках.