Энтони отложил пустую тарелку и, взяв книгу у Стрэй, рассеянно повертел ее в руках. Стараясь правильно подбирать слова, он рассказал, что для него это тоже особая книга. Но. Но он ее ни разу не читал. А истерлась она оттого, что он возит ее с собой уже много лет. Это память о ком-то близком? Не совсем, сказал Энтони. Хотя, наверное, о его родителях. Он почти совсем не помнит ни отца, ни мать. Они были из первого поколения навигаторов, что с ними сейчас, живы ли они вообще, Энтони не знает. Когда-то он надеялся отыскать их следы, но потом отчаялся. Это была их книга, он наткнулся на нее, когда ему было лет пять, и решил поскорее научиться читать для того, чтобы узнать, про что там внутри. Он снова и снова снимал ее с полки и разглядывал картинки, которые были и похожи, и не похожи на картинки в других книгах. В голове рождались истории, которые должны были связать эти рисунки в одну необычную сказку. Когда пришлось покинуть тот дом, эта книжка не могла не оказаться среди тех немногих вещей, которые он взял с собой. Однако, научившись наконец читать, он забыл про нее, а потом, будучи подростком и уже проглотив несколько десятков книг, он вдруг решил, что книжка с такими картинками никак не может быть серьезной книжкой, ему показалось, что он перерос ее, и она тогда так и осталась непрочитанной, потому что ну не могла она быть достаточно взрослой.
В один прекрасный день, когда ему нужно было опять уезжать из места, почти ставшего на несколько лет его домом, она снова попалась ему на глаза. Это был уже другой Энтони, он начинал понимать, что и взрослые люди иногда читают и даже пишут книжки с картинками. Дядька с задней обложки теперь смотрел на него с укором. Но то было время перемен, время открытий и решений, жизнь вдруг завертелась сумасшедшим торнадо, и на какое-то время ему стало вообще не до чтения. А потом… Потом эта книга превратилась в какую-то реликвию, в секрет, который он должен был открыть еще в далеком детстве, но упустил этот момент, книга все еще с ним, но она стала особой, ее уже нельзя прочитать просто перед сном, в перерыве между заказами от координаторов, теперь она ждет своего особого часа. Что это должен быть за час такой, когда он наступит и что должно указать на него, Энтони не представлял. Так иногда бывает с мечтой, сказал он. Сначала, ты чем-то загорелся, потом упустил по собственному неразумению, потом ищешь, находишь, но боишься прикоснуться, боишься взять в руки, ведь это может быть неподходящее время или неподходящее место, или ты сам можешь оказаться недостойным своей мечты. Или мечта вдруг может обернуться пустышкой, и тогда все те годы, что она была у тебя, внезапно закончатся разочарованием.
Энтони закончил и пожал плечами. Мужчинам не идет многословно разглагольствовать о своих чувствах, добавил он, ощущая какую-то неловкость. По крайней мере, так принято считать.
Стрэй помолчала, потом призналась, что понимает это чувство. Про мечту. Энтони показалось, что она сказала это не только из вежливости. Он убрал использованную пластмассовую посуду в мусорный контейнер, и они продолжили путь.
Ближе к вечеру они добрались до пункта назначения. Энтони передал груз и сообщил об этом координатору. Спустя полчаса они проезжали мимо ретранслятора, и на его счет звонко закапали кредиты – не так много, как могло бы быть, не потеряй он процент за срочность, но все равно неплохо.
На ночевку они остановились, съехав в небольшой овраг, у отвесного подножия большого холма. В свете фар разложили стол, достали пару складных стульев, Стрэй откопала у себя початую бутылку коньяка. Терпеть его не могу, призналась она, но другого ничего нет. А что-то захотелось вдруг.
– Что будем праздновать? – поинтересовался Энтони.
Стрэй сказала, что не знает. Может быть, удачное выполнение их заказов. Ну или почти удачное, оговорилась она, видимо, подумав про свою эпопею с чипом. Или новый опыт путешествия в команде, предположил Энтони. Или ничего конкретного, просто. Вот скоро будет новый год, тогда можно и отпраздновать – как-никак настоящий праздник. Энтони подумал и кивнул. Ему пришло в голову, что мысль встретить новый год вместе ему нравится. Главное, чтобы не пришлось опять метаться по пустыни, унося ноги от копов или охотников, для тех ведь нет ничего святого.