Теперь мы с Летицией почти целиком принадлежали только друг другу. Однако что-то словно надломилось. Мы занимались любовью, но все чаще как-то отстраненно, словно не вместе, а каждый в каком-то смысле сам по себе. Засыпая, обнявшись, мы уже не так проваливались один в другого, как раньше, каждый помимо воли прикидывал, сколько часов нам осталось спать до того, как придется продрать глаза и поспешить – кому в мастерскую, а кому на занятия. Мы продолжали наведываться в библиотеки, но не дочитали до конца друг другу ни одной книжки.
Тем не менее, мы держались вместе, цеплялись друг за друга отчаянной хваткой и вместе надеялись, что то, что с нами сейчас происходит, – это лишь временный недуг, мы притремся к новым условиям и постепенно вернем то, что почти утратили. И, наверное, мы были не совсем уж безнадежны – так крепко мы держались друг за друга, но городские службы взялись за очередную вычистку всех, кто жил в городе незаконно, и мы узнали, что я попал в их список. Летиции сообщил об этом ее бывший жених. Сначала мы даже подумали, что это он меня сдал, но потом решили, что нет. Он снова вернулся к своим друзьям, от которых в один прекрасный день проведал, что готовится чистка, у них на руках были списки, в одном из них – я. В мастерской на меня дали подробную ориентировку, копы уже приходили с расспросами к матери Летиции.
Укрыться в городе, даже в трущобах было бы невозможно: чистка обычно доходила до самого дна и зачищала всех. Оставался только один выход: бежать из города. Бродячая жизнь в пустоши была сто крат лучше ареста и всего того, что за ним последует. Летиция сказала, что теперь ее очередь последовать за мной, ее бывший жених даже пообещал нам старенькую, но все еще резвую машину, но я попросил ее остаться. Для меня другого пути, как ни поверни, не существовало. Но не для нее. Отправься она со мной – и что за жизнь ее ждет? А здесь для нее еще есть достойное ее место, и есть человек, который ее примет и не оставит. Мне было больно и страшно говорить ей все это, словно бы разом вернулось все то, что, как нам казалось, мы потеряли, вся та любовь, что была у нас, все то невыразимое чувство, что человек рядом с тобой – он твой, только твой, единственный твой человек, что без него и ты – уже не ты. Но я сказал. И Летиция, с глазами, моими любимыми глазами, полными слез, послушалась меня.
10. Энтони и сад расходящихся тропок
Чернота бывает разная. Например, чернота поглощающая. Это дождливая чернота неба, сливающаяся с морем, отменив самый последний намек на горизонт, и растворяющая пловца в сплошной мокрой и плотной тьме.
Существует чернота, которая расчерчивает границы, например, контрастная чернота белья на по-зимнему белой коже, которая делит тело на части и, вместе с тем, делает его еще более желанным во всей его целостности.
Иногда нам открывается голодная чернота, требующая заполнения, подобно опустошенному бензобаку, гулко и жадно ожидающая прихода того, кто заполнит ее.
И среди прочего есть еще чернота, когда плотно завязаны глаза, и ты ждешь, что же будет дальше. А дальше может быть абсолютно все, что угодно. Именно такой мрак таило черное отверстие ствола в револьвере «бульдог», который Стрэй держала в руках. И это отверстие смотрело прямо в лицо Энтони.
Еще позавчера Энтони и не думал даже, что снова встретит Стрэй. Он писал весь вечер, книга позволяла ему выйти на более-менее выносимую дистанцию от безрадостного настоящего. А кроме того она, как оказалось, помогала ему в чем-то лучше понять самого себя. Правда, даже самые исполненные восторга моменты из прошлого не способны были излечить его от тоски, скорее даже, наоборот. Летиция хотела бежать вместе с ним, но он ничего не знал о том, как дальше будет жить, кроме того, что его постоянными спутниками неизбежно станут непрестанная нужда, лишения и риск. Он уговорил ее остаться с ее женихом и жить той нормальной жизнью, которой она достойна. Правильно ли он поступил? Имел ли он право решать за нее? Но потом было уже поздно, права снова врываться в ту ее жизнь, к которой он ее сам подтолкнул, у него точно не было.
Закончив главу, он убрал блокнот и прислушался. Он писал про Летицию, но Энжи никак не выказывала ему своего недовольства. Значило ли это, что она стала воспринимать некоторые вещи иначе? Отчего? Из-за его знакомства со Стрэй?