Вот они лежат, обнявшись, их учащенное дыхание никак не хочет успокаиваться, он дышит запахом ее волос, ее дыхание тепло ударяется в его грудь. Она поднимает к нему свое лицо и тихо говорит, что они могут попробовать еще, но только нежно, совсем-совсем нежно. Она хочет усмирить того безумного зверя, что сидит у нее внутри, она должна научиться, как подчинить его себе, иначе он всегда будет тащить ее туда, куда впиваются его горящие глаза, иначе она сама не будет никем, кроме как придатком его голодного естества. Нежно, совсем-совсем нежно. Он начинает медленно ласкать ее тело, она закусывает губу и издает какой-то странный звук, отдаленно напоминающий ему вой. Ее руки порываются жадно вцепиться в него, но она отводит их в сторону, вместо сладкой плоти ее пальцы сжимают складки простыни.
Вот они слышат негромкий, но пугающий скрежет. Кто-то – совсем рядом – скребется в дверь с той стороны. Они замирают. Дверь выдержит, никто не проникнет к ним, но… Мы можем закрыть глаза, говорит она, на все-все-все. Можем сделать вид, что ничего не слышим. Но что тогда останется у нас? Только наше желание. А это значит, что он победил, тот, тот зверь во мне победил.
Они тихо лежат рядом, их пальцы переплетены. Он говорит, что он поможет ей. Поможет ей приручить зверя. Будут другой день и другая ночь, они уедут прочь из этого города оживших мертвецов, поедут туда, где не нужно будет закрывать глаза на весь мир, потому что они возведут свой собственный мир, их звери лягут у их ног, а они будут любить друг друга так, как хочется им, а не их бесам. Она отвечает, что хочет любить его. И хочет, чтобы он ее любил. Он говорит, что хочет сделать для нее что-то хорошее. Нарисовать ей барашка, например, хотя он никогда в жизни не рисовал. Она смеется. Да, пусть он нарисует ей барашка. Хотя нет. Она просит показать ей океан. Покажи мне океан, говорит она. Она никогда его не видела. Он говорит, что тоже никогда не видел океана. Он обязательно отвезет ее к океану. А мы не погибнем? – спрашивает она. Когда вся вода в реках и озерах превратилась в яд, что стало с океаном? Он качает головой. Великий океан недаром называют великим, успокаивает он, Катаклизм не мог его погубить. Мы будем осторожны, обещает он, его рука гладит ее волосы.
Вот она начинает проваливаться в сон, но то и дело просыпается, находит его взглядом и, сжав его ладонь, успокаивается. За дверью кто-то снова и снова скребется, затихнет на несколько минут, на полчаса – и опять скребется…
Сон, наконец, одолел его. Ему приснилось, что он снова едет по пустыне, едет один, Стрэй рядом нет. И в пустыне никого нет. И во всем мире больше никого нет, куда бы он ни ехал.
Когда поутру они, сжимая в руках оружие, осторожно вышли из схрона, снаружи не было ни души. И только несколько глубоких царапин – на металле двери.
Глава четвертая. Близость человеческих существ
Меня никто не учил рисовать барашков. И точно также меня никто не учил, как писать книги. Насколько я знаю, начинать надо с пролога или экспозиции, где перед читателем приоткрывается дверь в мир, описываемый автором. Нужно, чтобы в книге была завязка, броская, интригующая, тут по возможности следует заложить пока еще незаметные читателю намеки на основные повороты сюжета. Здесь же стоит представить главного героя или тот конфликт, с которым он неизбежно столкнется в будущем. И, конечно же, непременно надо повесить ружье на стену. Затем идет развитие действия, все больше раскрывается основной конфликт, и вместе с тем персонажи должны расти вглубь себя, а еще лучше – меняться, переплавляться этим конфликтом, как в алхимическом ритуале. И, наконец, все это необходимо переплести в тугой и волнующий клубок внешних и внутренних противостояний, который распутается только в развязке. Можно добавить эпилог, в котором ты подводишь какие-то итоги, показываешь, как основные сюжетные события изменили мир или жизнь персонажей книги.