Как тогда, в Люции, мне показалось, что мы перестраиваем пространство, размыкая границу между мной и Стрэй, превращаясь в один атом… или в одну вселенную. Не происходила ли при этом какая-то навигация? Не могу сказать точно, ощущение было и совсем другое, и в чем-то очень похожее. Мы бросались друг на друга снова и снова, оставались лежать, измученные наслаждением, а затем опять сплетались в одно существо, которое металось по кровати, по полу, по стенам, каталось в экстатическом содрогании по потолку, кричало множеством голосов, и мне чудилось, что сквозь зрачки Стрэй на меня посматривает зверь, о котором она говорила, смотрит мне в глаза и подмигивает. Он вовсе не казался прирученным или побежденным, напротив, он торжествовал, внимая каждому мгновению нашей страсти. Когда мы были в моем схроне, Стрэй сказала, что его нужно одолеть, заставить сидеть у ног и есть с ладони, но сейчас я не был в этом так уж уверен. Конечно, она читала мне Сент-Экзюпери, мы говорили о самых разных вещах, находя, если не согласие, то непременно понимание, я пообещал отвезти ее к океану, но, если бы не этот зверь, сидевший внутри нее, смогли бы мы искривлять пространство вокруг, смогли бы спаяться в чудовищное андрогинное существо, способное презреть законы физического мира?.. Да, я обещал, но я не знал, смогу ли я помочь ей когда-нибудь приручить его, потому что этот зверь больше не жил только в ней. Я чувствовал, что он находит какой-то отклик внутри моего собственного естества, кто-то подобный ему постепенно просыпался от многолетнего сна во мне самом и ощеривался голодной улыбкой, обнажая клыки.
В один из тех моментов, когда бессилие размазывало нас по мокрым от нашего пота скомканным и перекрученным простыням, и мы только смотрели друг на друга, не отводя глаз, и охрипшими, пересохшими от нашего жара голосами обменивались одной-двумя короткими фразами сквозь измученные улыбки, я признался, что полюбил ее.
За окном стемнело, но мы по-прежнему не могли оторваться друг от друга, продолжая ненасытно вбирать, всасывать друг друга, бесконечно терзая, уже окончательно потеряв, где рука моя, а где ее, чья спина ее, а чья – моя, плоть стала единой, дыхание стало одним, дрожь наша была ни моей и не ее – она была просто нашей, с какого-то момента я уже больше не осознавал себя, больше не был собой, но не был и ей, при этом я острейшим образом ощущал, что я все равно есть, причем так неоспоримо, как никогда прежде, наверное, и не был.
11. На берегу Великого океана
Уже много дней они держали путь к Великому океану. Он не был нанесен на карты Энжи и Люция, однако Энтони помнил из книг и атласов, где примерно он должен располагаться.
Оставляли позади километры за километрами, редкие крохотные поселения, они ехали вперед, но признаков близости океана так и не было. Чем дальше они продвигались, тем отчего-то медленнее, судя по радару, они перемещались.
Наконец, они выехали за пределы карты, оставалось полагаться на радар и компас и продолжать двигаться в том же направлении, что прежде.
Однажды за завтраком Энтони поделился со Стрэй своими подозрениями: возможно, после Катаклизма окольцованные государством навигаторы что-то сотворили такое, что изнутри запечатало континент в его границах. Звучало это невероятно, но это могло бы объяснить то, как пространство начинало растягиваться перед их колесами, будто бы став эластичным. Но если это правда, то, скорее всего, без навигации им было к океану не добраться.
И он навигировал, потом еще раз и еще. Он представлял огромные волны, вздымающиеся над ними, чтобы в следующий миг обрушиться вниз. Представлял ровную водную гладь, сверкающую солнечными бликами. Представлял, как волны медленно покачивают его тело и горько-соленую воду на губах. Снова и снова, еще и еще.
Его навигации принесли им ливневые дожди, которые уже многие годы никто в пустыне не видел, несколько полицейских облав, изможденные нервы и, наконец, когда они уже почти впали в отчаяние, впереди показался берег.
Они свернули с дороги и опять тряслись по ухабам, приближаясь к белесой полосе прибоя.
– Вот он, – радостно закричал он в микрофон.
– Господи, наконец-то! – взволнованно отозвалась Стрэй.
Впереди протянулся пологий берег, плавно утопающий в пене прибоя, а дальше, до самого горизонта ярко блестело под солнцем безмерное тело океана.
Они бросили машины метров за двадцать от воды и побежали дальше, утопая по щиколотку в мелком желтоватом песке.
– Как это?.. – изумленно воскликнула Стрэй и схватила его за руку.