Пораженные, они перешли на шаг. Похоже, у Стрэй на мгновение подкосились ноги, но Энтони поддержал ее. Они дошли до места, где заканчивалась желтая полоса пляжа. То, что издали Энтони принял за взбитую набегающими на берег волнами пену, оказалось какой-то твердой и хрусткой окаменевшей субстанцией, напоминавшей не то соль, не то сухой лед. Местами она сточилась в пыль, местами вздыбилась острыми застывшими ребрами. И эта блестящая в солнечных лучах белая окаменелая равнина простиралась вдаль насколько хватало глаз.
Энтони наклонился и подцепил пальцем немного белесой пыли.
– Только не вздумай это пробовать! – испуганно вскрикнула Стрэй.
Если это то, во что Катаклизм превратил океан, то, как и другая вода, эта пыль могла быть отравлена. Лед-9, пробормотала Стрэй. Что еще за лед-9? – спросил Энтони, пристально разглядывая кристаллики белой пыли. Стрэй ответила, что когда-то читала один роман, там изобрели страшное оружие, которое превращало всю воду в лед, смертельный для всего живого. Энтони пожал плечами и облизнул палец. Горько, прокомментировал он, поморщившись, и сплюнул несколько раз.
Они вернулись к машинам и поехали вглубь белой равнины. Берег позади уже скрылся из вида, но картина вокруг не менялась. Это было бы похоже на Арктику, только стояла тридцатиградусная жара, и белая пыль вокруг не была снегом.
Прошло около двух часов, и с каждым новым километром надежда становилась все призрачнее. Возможно, еще полсотни, и им откроется долгожданная водная гладь. Но точно также могло оказаться, что океана, каким он был прежде, каким они знали его по книгам и кино, вообще больше нет – и все сотни и сотни километров – это слепяще-белая окаменевшая равнина. Они упрямо гнали вперед еще с полчаса, потом остановились, постояли какое-то время и решили возвращаться к берегу. Всю обратную дорогу Стрэй молчала.
Она была немногословной и за ужином. По традиции последних дней Энтони постелил им под открытым небом, но, когда он наклонился к Стрэй, чтобы поцеловать ее, она не ответила на его поцелуй. Он не стал настаивать, но тянулись минуты, и тишина становилась все более невыносимой. Он знал, что Стрэй понимает, что он ждет от нее объяснений, но она ничего не говорила.
– Ты навигатор, почему твоя любовь привела нас сюда? – наконец не выдержала Стрэй.
Энтони зло уставился на звездное небо. Он чувствовал, что горечь белой пыли все больше расползается внутри него. И вместе с этой горечью росло тяжелое, плохое чувство, которое он во что бы то ни стало должен был удержать в себе. Но так велик был соблазн выпустить его наружу, открыть настежь все затворки и шлюзы. Пусть, пусть оно заливает все вокруг, пусть затопит все… пусть душит не только его одного.
– Тебе нужен лишь навигатор во мне, а не сам я? – сказал он, глядя Стрэй в глаза. – Просто навигатор, чтобы доставить в конкретное, столь желанное для тебя место?
Стрэй смотрела на него, но не произнесла ни слова.
– Возможно, такая любовь, – проговорил он, – и не могла привести нас больше никуда.
Он отвернулся.
Ночь медленно переворачивала страницы минут в своей бесконечно толстой книге. Энтони не смог бы сказать, сколько прошло времени, прежде чем, он почувствовал, как Стрэй прижимается к его спине. Он раздраженно отодвинулся. Ему послышался тихий вздох. Что ты делаешь? – спросил он себя. У него не было ответа. Чуть позже Стрэй повторила попытку мягко прижаться к нему. И что-то заставило его снова отодвинуться.
Глава пятая. Вкус белой пыли
Великий океан обманул нас. Ушел в себя на многие-многие километры. Или превратился в мертвый горький камень.
Или это мы обманули себя? Взяли и перепутали океан с чем-то гораздо большим?
Мне сложно подбирать слова, чтобы писать дальше. Мне нужно было найти правильные слова тогда, когда мы лежали на берегу этого океана, но их не было. Нужно было найти, но я не хотел. Значит, я должен был как-то без слов сказать то, на что слов мне не хватало. Но я не хотел. Чего же я хотел? Да, ничего. Настолько ничего не хотел, что не знаю даже, бывало ли такое со мной когда-то раньше. Вот тогда нужно было искать слова, даже наперекор той злости, что одолела меня, тогда. А теперь уже поздно.
Утром, проснувшись, я не нашел ни Стрэй, ни Люция. Странно, в какие черные глубины затянул меня сон, что я даже не услышал, как она уезжала? Я бессмысленно гулял по пустому пляжу, пиная носками ботинок желтый песок. Потом побрел в сторону белого высохшего океана, сел в белую пыль и стал безо всякой мысли смотреть вдаль. Отчего-то захотелось наесться этой пыли, захотелось, чтобы она была и вправду отравленной, и отчего-то я не стал. Просто сидел и смотрел вдаль. В никуда, если быть точным. Потому что там ничего не было. Там, впереди, куда я смотрел. Все было позади. Но обернись я, помчись я назад, там бы тоже уже ничего не было, потому что, обернись я, – и то, куда я буду мчаться, уже не будет «позади», а будет только «впереди», а там, как я знал, ничего нет.