Неподалеку от того места, где сидел, я случайно нашел наладонник Стрэй. Экран был разбит, корпус помят. Наверное, она швырнула его в наш мертвый океан перед тем, как уехать. Я понажимал на кнопки, но безрезультатно.
Я знал одного умельца в городе, где я когда-то жил. Он разбирался не только в том, как устроены автомобили, но и в высокоточных технологиях – навык редкий. Если кто-то и мог бы помочь мне восстановить информацию, то только он. Надеяться, что в каком-нибудь захолустном поселке местный горе-мастер своим молотком и гаечным ключом сумеет оживить мне слова Стрэй, захороненные в убитом компьютере, было, конечно, глупо.
Путь был неблизкий, кроме того мне предстояло еще как-то проникнуть в город: хотя когда-то я считался его гражданином, за давностью лет мое гражданство безусловно уже было аннулировано. Чего я не боялся – так это встречи со своим прошлым, и, как оказалось, вполне оправданно. Когда мы уезжали с Летицией, в городе не оставалось уже ничего ценного для меня. Должны ли были меня терзать воспоминания о Летиции? Выяснилось, что нет, я больше почти не думал о ней.
Я припарковал Энжи в одном из пригородов на стоянке под большим, еще не потрепанным временем, плакатом Корпорации «Дороги наши, благополучие Ваше, гарантии государственные» и отправился дальше в багажнике какого-то сомнительного типа. Надеюсь, Энжи сможет принять то, что я ее оставил. Я не хотел показаться бесчувственным, но, честно признаться, ее переживания сейчас для меня стали значить как-то меньше, чем раньше. Мне это не нравится, но я даже не знаю, пройдет ли это и, если пройдет, то как скоро. Или я просто взял и стал другим. Не тем, кем был всегда. Наверное, некоторым людям нельзя находить свой океан. Наверное, некоторым людям не следует пробовать его на вкус.
Мой знакомый умелец уже не работал в той мастерской, но я сумел найти его. Он по-прежнему жил в среднем городе. Мое появление спустя столько лет, да еще и в статусе нелегала его не особо обрадовало, но за порог он меня не выставил. Цену за работу он запросил высокую, но мне было чем расплатиться. Четыре дня я слонялся по улицам, спускаясь ночью в нижний город. Я пробовал зайти в практически безлюдную библиотеку. Ничего. Я прошелся между стеллажами, с которых на меня смотрели своими корешками Гомер и Кафка, Кортасар и Ремарк, Джойс и Фаулз, но мне даже не хотелось протягивать руки им навстречу. Направляясь к выходу, я неожиданно наткнулся взглядом на том Шопенгауэра, что-то тихонько ёкнуло внутри, но я прошел мимо. У меня уже был свой Шопенгауэр, сейчас он покоился в бардачке Энжи. Стрэй однажды сказала, что не понимает, почему его философию называют пессимистической, ведь надо просто уметь его правильно читать. Не знаю, наверное, это одна из того множества вещей, которые я неизлечимо делаю неправильно.
Сегодня мой знакомый вручил мне чип с информацией, которую ему удалось вытащить из наладонника Стрэй. Я сразу же при нем проверил: там были какие-то карты, совершенно ничем не примечательные, и ее дневник. Прощаясь, он, как мне показалось, немного потеплел. Пожимая мою руку, держал ее крепче и дольше, чем принято. Возможно, в нем всколыхнулись какие-то давние чувства, какие-то воспоминания из нашей юности. Неприятно себе в этом признаваться, но мне было все равно.
Сейчас я поставлю точку и часок отдохну. Этой ночью я собираюсь вернуться в пустошь. Прощай, мой родной чужой город. Прощай снова. Я уже не тот парень, что покинул тебя столько лет тому назад, но, уезжая, я, как и он, уверен, что уезжаю навсегда.
Дневник Стрэй. Восстановленные записи. Запись последняя
Это пройдет. Мы встанем поутру и поймем, что все, как прежде. Да, мы хотели доехать до океана, ну и что с того? Мы позавтракаем и за завтраком обсудим, куда поедем дальше. Не знаю пока, куда, но ясно, что назад. А там разберемся. Может, в горы. Я сяду за руль Люция, он – за руль своей Энжи, и поедем. Но перед этим он обнимет меня, так, как раньше, и мне полегчает. Обязательно.
Кого я пытаюсь обмануть? Ничего уже не будет, как раньше. Никто никого не обнимет. Может статься, его уже и не будет здесь, когда я проснусь.
Наверное, дело в том, что я не предназначена для того, чтобы быть с кем-то. Может быть, они меня поломали. А может, я и родилась такой, почем мне знать? Я не могу ничего построить, могу только ломать. Даже если я что-то строю, я, похоже, использую вместо фундамента динамит.