Надо дождаться рассвета. Как-то дождаться рассвета. Новый день должен принести облегчение.
Когда-то давным-давно жили брат с сестрой, которых звали Яма и Ями. Это было в столь далекие времена, когда люди еще не знали смерти, а день не сменялся ночью. Случилось так, что Яма умер. Ями была безутешна от того, что ее возлюбленный брат покинул ее. До Ямы еще никто не умирал, и она понятия не имела, что такое смерть, но то, что он покинул ее, было для нее яснее ясного. И смириться с этим она не могла. Она продолжала плакать от горя долго-долго, и, наконец, боги спустились к ней и спросили, отчего же она никак не утешится. «Как я могу утешится? – спросила Ями. – Ведь сегодня умер мой возлюбленный брат Яма». И тогда боги посовещались и решили, что отныне на смену дню будет приходить ночь, а за ней – наступать новый день. Так и случилось. Ями обливалась слезами до самого вечера, потом опустилась ночь, и она легла спать. Когда же взошло солнце и наступил новый день, слезы Ями высохли сами собой. Боги спросили Ями, почему она больше не плачет, ведь ее возлюбленный брат умер. «Я оплакивала моего возлюбленного брата Яму весь день вчера, как и подобает любящей сестре, – ответила Ями, – но сегодня уже – другой день».
Надо дождаться рассвета. В темноте чудища подбираются к тебе слишком близко. Ты их не видишь, но не можешь не чувствовать.
И все-таки: почему? Почему девочка Стрэй предает тех, кто ей дорог? Почему те, кто ей дорог, так легко отворачиваются от нее? Ответ один: потому что девочка Стрэй ломает, а не строит, и другие рано или поздно это обнаруживают. Может быть, не было ничего случайного в том, что меня сделали охотником? Может быть, когда я была еще ребенком, они просто прочитали это у меня по линиям на ладони?
Новый день настанет. Куда он денется? Но он не принесет того, на что мне хочется надеяться. Некоторые вещи, сломавшись, уже не подлежат починке. И даже если их снова склеить, они будут ломаться на том же месте опять и опять.
Нет смысла ждать рассвета. И… зачем я вообще все это пишу?
……………………
………………………
Дневник Стрэй. Восстановленные записи. Запись предпоследняя
Гроза! Настоящая гроза! Как в старых фильмах! Никогда бы не подумала, что когда-нибудь увижу взаправдашнюю грозу. Сначала небо впереди стало темнеть на глазах, хотя был еще день, потом по тому, как взметнулась пыль вокруг, я поняла, что поднимается ветер, и этот ветер нес на нас самые настоящие черные-черные тучи. Стемнело почти мгновенно, стало не как ночью, но как в поздние сумерки. А потом – молнии! Все ближе и ближе. И гром, который заглушал даже звук мотора Люция.
Мы едем к океану. Я даже не ожидала, что Антон так сразу подхватит мою идею. Мне с детства внушали, что туда нельзя, там опасно, там только смерть, но всякий раз, когда в кино показывали океан, я не могла оторваться от этого волшебного зрелища. Одной из первых книг, которую я прочитала до конца, была «20000 лье под водой». Я просто влюбилась в капитана Немо, в его «Наутилус», но еще больше в невероятное, чудесное, грозное море. Затем, насколько я помню, меня взял на борт своего корабля Одиссей, который в конце концов вернулся к себе на Итаку, избивать женихов на редкость верной и терпеливой Пенелопы, и передал меня Синдбаду-мореходу, с которым я пережила едва ли не самые невероятные приключения. После того, как мы, наконец, расстались, свободолюбивый дух морских скитальцев не мог не привести меня на Тортугу, где я тут же встала под пиратский флаг и встретила благородного и отважного капитана Питера Блада. Не знаю, почему те, кто меня воспитывал, дозволяли мне это все это читать. Может быть, им было все равно, может, они были слишком уверены в собственной силе, а, возможно, полагали, что книги о вольных странствиях, расширяя горизонты моего воображения и питая мою фантазию, сделают меня в конечном итоге более восприимчивой – что так важно для охотника на навигаторов – и в свою очередь сами тоже послужат порядку неволи.
Стихия океана все больше раскрывалась передо мной, и на смену мифам и сказкам пришла драма, казалось бы, нескончаемого противостояния человека и морского гиганта по прозвищу Моби Дик, и история совсем иного мужества на страницах повести «Старик и море». Очарование океана, то страшного и непокорного, то полного самых удивительных чудес и готового ими с тобой поделиться – на своих условиях – влекло меня дальше, и я тайком прокралась на плот «Кон-Тики», причем настолько тайно, что в повествовании Тура Хейердала нигде нет ни малейшего упоминания о седьмом члене команды. Но, вероятно, самым потрясающим открытием стала для меня встреча с мыслящим океаном Соляриса: я до сих пор ловлю себя на мысли, а не живу ли я в мире, искусственно созданном могучим планетарным разумом как ответ на чьи-то неосмотрительные желания. Например, навигаторов. Или тех, чьи ошибки, по некоторым слухам, навигаторы были призваны исправить.