Итак, мы едем к океану, которого даже нет на нынешних картах. Словно государственные картографы заботливо стерли его со всех маршрутных листов, дабы он не манил нас своим величием, большим, чем любая Корпорация, чем любое Государство. Антон снова и снова плетет свое волшебство, превращая мир вокруг во что-то другое, новое. И вот сегодня он, должно быть так замечтался о водных просторах, что мы въехали прямо в самую взаправдашнюю грозу. Сказать, что это было невероятно, значит почти ничего не сказать. Молнии, настоящее светопреставление, божественный рокот грома – и стена воды, обрушившаяся на нас с небес. Мы даже прервали наше путешествие, околдованные зрелищем, которое никогда прежде не видели. Да что там, вообще мало кому из ныне живущих доводилось стать свидетелем такого. Казалось, сама земля причмокивает от наслаждения, приветствуя дождь.
Ливень барабанил по крыше Люция. Поток воды заливал лобовое стекло, делая пустыню зыбкой и подвижной. Я впервые осознала, зачем на самом деле на машины крепят дворники. И вместе с восторгом во мне колыхался страх. Что если эта вода разъест Люция? Что если она проникнет внутрь? Когда небо на востоке очистилось от туч, и дождь немного поутих, Антон сказал, что хочет выйти наружу. Я почувствовала, как от его слов мороз пробегает по коже. Напрасно ли меня с детства приучали, что безопасна только государственная вода, которую перерабатывают на специальных заводах в крупных городах? Но он и слушать меня не хотел. Я попросила его ради бога быть осторожнее.
Я видела, как открылась дверь Энжи. Все внутри меня обмерло. Но он не стал сразу вылезать из машины. Наверное, просто смотрел. Потом показалась его рука, обмотанная в какую-то тряпицу, и сразу же исчезла. «Вроде, порядок», – услышала я его голос из динамика. Потом он высунул ладонь. «Кожа пока не слезает», – пошутил он, убрав руку. «И на вкус нормальная вода. Странная немного, но вполне». «Ты что, ее пробуешь?» – закричала я в микрофон, но он ответил, что все хорошо.
Он вышел под дождь, постоял немного и махнул мне, чтобы я присоединялась. До сих пор помню, как дрожали мои колени, когда я вылезала из машины. Стоило первым каплям коснуться моего лица, неконтролируемая сила ужаса тут же впихнула меня назад под защиту Люция. Я принялась лихорадочно вытирать влагу рукавом рубашки. Антон засмеялся и подошел к нам. Протянул руку. Я видела его мокрые волосы, видела, как капли стекают по его щекам, и видела его счастливые восторженные глаза. Я судорожно ухватилась за его мокрую ладонь и с чувством человека, бросающегося в пропасть, повторила свой подвиг.
Мы стояли рядом с нашими машинами, а небо продолжало окроплять нас своей нежданной благодатью. Одежда промокла, под ногами чавкали грязные лужи, а я открывала для себя, что брови, оказывается, нужны не только для красоты и для того, чтобы в жаркий день пот не попадал в глаза. Просто откровение за откровением.
– Невероятно, – сказала я Антону, – это же совершенно нормальная вода!
Он кивнул, опять засмеялся и, обняв меня, приподнял и закружил в воздухе. Я успела только коротко вскрикнуть, когда мы оба с плеском упали в лужу.
– Черт, скользко, – выругался он.
Теперь мы смеялись вместе.
– Послушай, – сказала я, – а ведь неотравленная вода может дать новую жизнь это пустыне.
– Что толку? – отозвался Антон. – Государственные службы вырубят деревья и осушат водоемы. Они не допустят существования чего-то, что расходится с Великим Планом, – слишком большой риск.
– Все равно живая вода! – продолжала восторгаться я. – И ты мог бы оживить все это!
– Исход любой войны заведомо предрешен, когда ты один против всего мира, – скептически усмехнулся Антон.
– Вот ты говоришь: мир, мир. Мне кажется, ты все время используешь это слово в разных значениях, и уже так запутался в простых вещах, что сам этого даже не замечаешь. Мир и мир других людей – это не одно и то же. Да и другие люди бывают разные, и, значит, миров людей тоже много.
Антон помог мне подняться. По его лицу видно было, что мои слова зародили в его голове какие-то сомнения.
Дождь почти кончился.
– После дождя раньше как раз бывала радуга, – сказала я, вспомнив о его навязчивой идее.
Мы стали оглядываться, я всматривалась в небо со смешанным чувством надежды и неверия. И далеко-далеко над землей действительно протянулись переливающиеся, похожие на прозрачный шелковый серпантин, невесомые ленточки. Далеко, где-то у самого горизонта, и совсем не в стороне океана. Слабый образ, почти сразу же исчезнувший.