…
Дневник Стрэй. Восстановленные записи. Запись хх
Сегодня я опять читала Антону его книжку. Думаю, многим она показалась бы детской, но Антон сидел, внимательно слушая, и казался полностью ушедшим в маленький и хрупкий мир, выстроенный когда-то его тезкой.
«Вот именно, – сказал Лис. – Ты для меня пока всего лишь маленький мальчик, точно такой же, как сто тысяч других мальчиков. И ты мне не нужен. И я тебе тоже не нужен. Я для тебя только лисица, точно такая же, как сто тысяч других лисиц. Но если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь для меня единственный в целом свете. И я буду для тебя один в целом свете… Скучная у меня жизнь. Я охочусь за курами, а люди охотятся за мною. Все куры одинаковы, и люди все одинаковы. И живется мне скучновато. Но если ты меня приручишь, моя жизнь словно солнцем озарится. Твои шаги я стану различать среди тысяч других. Заслышав людские шаги, я всегда убегаю и прячусь. Но твоя походка позовет меня, точно музыка, и я выйду из своего убежища. И потом – смотри! Видишь, вон там, в полях, зреет пшеница? Я не ем хлеба. Колосья мне не нужны. Пшеничные поля ни о чем мне не говорят. И это грустно! Но у тебя золотые волосы. И как чудесно будет, когда ты меня приручишь! Золотая пшеница станет напоминать мне тебя. И я полюблю шелест колосьев на ветру…»
Завтра нужно встать с рассветом – и снова в путь. Мы условились продолжить с этого места в следующий раз. Я знала, что развязка уже близка, и мне хотелось дочитать оставшиеся страницы, как говорят, на одном дыхании. Антон поинтересовался, какие еще книги, кроме Шопенгауэра, я вожу с собой, и удивился, обнаружив сразу несколько томов с древними мифами. Он брал их в руки озвучивал их имена: «Младшая Эдда», «Эпос о Гильгамеше», «Илиада»… Он сказал, что ему всегда было интересно, отражали ли мифы мир, в котором жили древние люди, или, наоборот, были слепками их невежества. Я призналась, что всегда недоумевала, почему древние легенды так мало описывают счастливую любовь, почему, даже если никто из возлюбленных не погибает, герой обычно оставляет семейную жизнь. «И идет сражаться с чудовищем», – сказал Антон. «Или строить лабиринт», – отозвалась я. «Или похищать какие-нибудь проклятые сокровища», – добавил он. «Или искать радугу», – сказала я.
Сейчас он спит, и я могу набросать еще несколько строк. Глаза, правда, уже слипаются.
На днях он рассказал мне, откуда взялась Энжи.
Когда-то он, как и я, жил в одном из полисов. Однажды он отправился странствовать по пустыне, но такая жизнь показалась ему немногим осмысленнее, чем жизнь в городе. Но в один прекрасный день случилось нечто такое, что открыло перед ним совершенно иное существование: мчась по пыльной бестолковой дороге без начала и конца, ему вспомнилась какая-то книга, прочитанная им несколько лет назад, и он замечтался. И совершенно спонтанно он совершил навигацию, первую в своей жизни. Сперва он совсем не понял, что произошло, и испугался, но постепенно к нему пришло осознание того, что он навигатор. Он решил попробовать еще раз, но ничего не вышло. Тогда он стал экспериментировать, изменяя скорость, направление движения, и, наконец, собственные мысли. Постепенно он открыл для себя, что и как надо делать, чтобы не только вызывать, но и, хотя бы отчасти, контролировать свою навигацию. Но то, чему он сумел научиться, оказалось удивительно малым по отношению к тому, чего он не понимал. И тогда он поехал к единственному близкому человеку, которого он в этой пустыне знал – к своему деду. Дед жил в каком-то оазисе, я даже и не знала, что есть такие. Оазис не был нанесен на новые карты, он расположился вдали от основных дорог и радиоретрансляторов, и о его существовании, как я поняла, почти никто не знал. Мало кто рискнул бы ездить по старым картам, даже расчерченным по эту сторону от Катаклизма, – реальность обычно не равняется на карты, и навигаторы ей в этом непрестанно помогают: государственные, корпоративные, дикие. В детстве Антон гостил в этом оазисе несколько лет и учился каким-то премудростям, когда же дед повез его обратно в город, он заставил того запомнить, как найти верную дорогу, если когда-нибудь ему понадобится вернуться.
Удача улыбнулась ему не сразу, лишь проплутав несколько дней по лукавым, обманчивым дорогам, он сумел отыскать правильный маршрут. Да и оазис изменился: пустыня наступала на него со всех сторон, мало-помалу отъедая метр за метр, да и сам он стал более диким и, как сказал Антон, «каким-то запустелым». Антон надеялся, что дед научит его всему тому, чему не успел научить в детстве, но, приехав туда, он понял, что опоздал. Дед сидел за кухонным столом и, казалось бы, ждал его. Но ждал слишком долго. Его высохшее тело было уже много лет как совершенно безжизненно. Антон присел на другой стул и рассказал деду все то, с чем он ехал к нему. Ему представлялось, что дед слышит его, только не отвечает.