Руль вправо, объехать эту мерзость, назад на дорогу. И…
Луч света, пробивающийся меж облаков и падающий на покрывающий землю мрак…
Ядовитые испарения, отрыжка подземного мира, в которых теряется всякий свет, – донеслось от Меконга.
Порыв свежего ветра, развеивающий гнусный туман…
И тут же:
Невидимые стены, опоясывающие долину, скрывая ее от спасительного дыхания ветра…
По всей земле копошатся какие-то бесформенные твари. Каждую секунду у них отрастают длинные уродливые конечности, руки с вывернутыми суставами, ноги с несколькими коленными чашечками, щупальца с дрожащими присосками. Каждую следующую секунду они безвольно опадают, а на их месте появляются новые и новые.
И все это шевелящееся месиво тянется к Люцию и Энжи, заполняет дорогу. Машина Энтони дрожит, подскакивает на каких-то живых, колыхающихся пригорках, с чавканьем и хрустом прорывается вперед, вперед – и вместе с тем не сходит с места.
– Сделай что-нибудь! – кричит Стрэй.
– Я пытаюсь… – говорит Энтони.
Что он может сделать, если каждая его навигация тут же подавляется Меконгом?
Ускорься. Ускорься. Стань быстрее мира, чтобы мир тебя не смог догнать. Чтобы ни одна голодная тварь за тобой не угналась.
И… сложить?.. С тем, другим путем?.. С тем, который не для него?..
Однажды он уже не справился. И осы выжрали в нем свои извилистые бесплодные, зудящие норы. Этот путь не для него, сказал тогда дед. Но есть ли другой путь?.. Третий путь?..
Клещехвост. Тогда у него что-то получилось. Вопреки тому, что говорил дед. Вопреки его детскому страху. Вопреки всему. Остановись.
Ускорься. Так быстро, чтобы мир остался в твоем вчера.
Остановись. Так, чтобы исчезнуть из этого бесноватого мира.
Гепард отталкивается от распахнутой пасти скорби. Единственный прыжок. За грань.
Останови движение. Рук, до боли сжимающих руль. Ноги, застывшей на педали газа. Глаз, мечущихся по дороге, радару, карте. Останови движение сердца, останови движение крови, струящейся по сосудам. Останови движение мысли.
Быстрее, вперед, дальше, чем вперед, дальше, чем туда, молниеносно, во все стороны, мгновенно, всюду…
Рук нет, ног нет, нет глаз, нет сердца, кровь давно вытекла из опустевших вен, нет мыслей… пустота… нет даже мыслей о пустоте, нет даже самой пустоты.
Вперед, за грань, его нет, Энтони нет, нет воспоминаний, нет обид, горечи, разочарований, нет света, нет тьмы, еще быстрее, быстрее, чем скорость, быстрее, чем сейчас, быстрее, чем тотчас же, нет ничего, нет страха, нет надежды, нет ненависти, нет любви, нет Летиции, нет Стрэй… нет Стрэй?.. нет Стрэй, нет никого, еще быстрее, так быстро, что нет скорости, нет откуда и нет куда, а что есть?.. нет ничего, нет даже нет… и… вместе с тем… есть… все… Радужное сияние… его тоже нет… и оно есть…
…………………..
……………………..
………………………………
……………………………………..
…………………
………..
…
Четыре машины висели посреди белого ничто.
Моторы выключились сами собой. Радио молчало.
Не происходило абсолютно ничего. Энтони сумел пошевелиться. Огляделся. Ничего. Только белое, белое, белое.
Радар ничего не показывает, карта девственно чиста.
Кровь неторопливо шуршит по своим маршрутам. Сердце негромко отбивает свой ритм. Чуть скрипнуло сидение. И больше ничего.
– Эй, – раздался растерянный голос Саранчи, – куда это ты нас занес?..
Связь работает.
– Стрэй? – позвал Энтони.
– Да? – тихо прозвучало в ответ. И потом чуть более уверенно:
– Я тут. А ты? С тобой все в порядке?
– Не знаю, – признался Энтони, – наверное, да. Я тоже тут. Только вот, где это тут?
– Что случилось?
– Я плохо понимаю… Потом… Ты цела? Люций?
– Цела, вроде. Люций не может никуда ехать.
– Не мудрено, – усмехнулся Энтони. – Было бы, где ехать.
– Эй, Фомальгаут! – почти истерично позвал Саранча. – Ты вообще еще с нами?
– Отвали, достал уже, – негромко сказал Энтони.
– Хм… скажи хоть, где мы?
– Уймись уже, – раздался голос Меконга. – Я попробую вывезти нас отсюда. Куда-нибудь… Если получится…
– Нет, постой! Погоди! – вдруг запротестовал Саранча. – дай мне поговорить с человеком!
– Кретин, – огрызнулся Меконг. – Ну говори.
– Фомальгаут, прием, слышишь меня? Как ты это сделал?