Энтони промолчал. Пережитое потрясение никак не оставляло его. И все же?.. Если он сумел выбраться из закапсулированного угрюмого кошмара, может быть, он сможет проложить дорогу и из этого… места?..
– Нет, ты не понимаешь, сукин ты выродок, это же круто! – не унимался Саранча. – Это же обалдеть, как круто!
– Мы сможем отсюда… куда-нибудь?.. – спросила Стрэй Энтони.
– Надеюсь. Только не выходи из машины.
Стрэй негромко рассмеялась.
– Вот уж точно и ноги не высуну. Забыл, что ли, что я даже под дождь выходить боюсь?..
– Я попробую сосредоточиться. Дай мне пару минут.
– Хорошо, – сказала Стрэй. – Знаешь… Если мы выберемся… Если вообще останемся в живых после всего…
– Что? – рассеянно отозвался Энтони. Он уже начал готовиться к навигации. Получится ли?
– Если мы выберемся… Это будет, как знак, ты не находишь?
Энтони мысленно кивнул. Пожалуй.
– Угрюмый, я прокладываю путь, – сообщил Меконг. – К чертовой матери отсюда… Все как-то очень странно, я никогда не чувствовал такое раньше… Навигация… не могу объяснить… Следуй за мной.
– Не, Меконг. Езжай один, – вдруг сказал Саранча.
– Какого хрена? Мой коп тут верещит, что у нас задание, но пошел он. Будет сидеть смирно, без меня он все равно тут застрянет навсегда. А задание… Этот дикий… Мы, небось, его все равно тут не достанем…
– Да и хер с ним… Но он же крут, а?.. Езжай. Знаешь, мне больше нет до него никакого дела. И до тебя нет. И до твоего копа нет. И до гребанной Корпорации. И Государство… пошло оно…
– Ты что несешь? – удивился Меконг. – Ты же сам отсюда ни в жизнь не выберешься!
– И до этого мне дела нет, Меконг. Езжай уже. Все равно, тебе всегда было на меня насрать. Да ты же только обрадуешься, когда избавишься от меня.
На несколько секунд в эфире повисло молчание. Какое-то белое-белое молчание, почти такое же белое, как белое вокруг.
– Насрать, конечно, – наконец, отозвался Меконг, – но как-то не хочется оставлять тебя тут… тебе ж тут крышка, ты понимаешь?
– Крышка, – повторил Саранча, – но и там мне крышка. Мне давно уже крышка, ты, что, так и не понял? Проваливай же.
– Как скажешь, – помолчав, сказал Меконг, – Я просто… хотел помочь… Прощай тогда… и… удачи.
– Спасибо. И тебе. Прощай.
В белом белом вокруг машины Меконга стали сгущаться тени. Твердые и плотные, они вытянулись в узкую дорогу, уходящую куда-то в белое молоко. Машина тронулась с места, и тени позади нее начали таять.
Энтони все тянул. Белое белое одновременно и пугало его, и как-то странным образом успокаивало.
– Послушай, – сказал он на общей волне, когда Меконг скрылся из виду, – а поехали с нами? Я постараюсь вывести нас куда-нибудь подальше от копов, а дальше живи, как захочешь, и делай, что хочешь. Даст бог – и никто тебя никогда не найдет.
– Энтони… – проговорила Стрэй на их волне. – Или ты рехнулся совсем… Или… я люблю тебя…
– Знаешь, друг Фомальгаут, – заговорил Саранча, – я бы хотел рассказать тебе сказку. Длинную такую сказку. Страшную сказку. Но, я не хочу задерживать вас. Поэтому скажу вкратце. Если ты не против послушать меня еще минутку-другую.
Энтони сказал, что слушает его.
– Жила-была одна крутая Корпорация, – начал Саранча, но вдруг осекся. – Нет, это я тебе так всю сказку стану рассказывать, а обещал же – вкратце. Короче, ты, наверняка, слышал, что вся эта дребедень, которую называют красивым словом «Катаклизм», случилась из-за навигаторов?..
– Спорно, – сказал Энтони.
– Да спорь сколько хочешь, – не стал настаивать Саранча, – просто дослушай меня. Я ж сказал, что это только сказка, а ты сразу – спорно, бесспорно… Так вот эти навигаторы работали на Корпорацию… или на Государство, хер его знает. Скорее всего, одни работали на Корпорацию, а другие на Государство. Ну ты в курсе, о чем мечтали те козлы в Корпорации? Послать Государство, инспекции разные, организации там общественные куда подальше и жить по своим собственным законам, или, точнее без закона вообще. Чтоб никто не указ, ага? А эти выродки, все эти министры, председатели и всякие разные чинуши – они хотели усмирить Корпорацию, чтобы, ни дай бог, не отбилась совсем от рук. Что делили-то? Воздух. Даже не воздух, а собственные зловонные выдохи, ну да это у них всегда так, сам, небось, читал историю… Вот и сошлись они… Как с цепи сорвались. Как кобели бешеные. И стали перекраивать они наш мир, каждый на свой лад. И треснул наш шарик. Ну а как он мог не треснуть? Ну и поделом нам, раз довели, раз допустили все это…
Я тебе сказку рассказываю, ты помнишь же, да? Может так оно было, а может и нет… Только вот в этой сказке есть один намек… Нехороший намек. Очень-очень нехороший намек. Мало им было менять русла рек и делить недра: не за нефть, не за уран, не за газ же они боролись. Потому что есть ресурс поважнее нефти, газа и урана, и это не золото и не алмазы, и даже не чистая вода – это люди. И если это просто люди, то это плохой, нестабильный, неочищенный, так сказать, ресурс. Нужно его стабилизировать, очистить, нужно сделать так, чтобы это стали твои люди, чтобы шли они за тобой и всегда говорили тебе «да», и никогда «нет»… Помнишь про главный запрет навигатора? Нет, я не про убийство, убийство еще с самих моисеевых заповедей возбраняется – и не только навигаторам, но и любому обычному человеку, и я очень хорошо знаю, что не зря… Не про убийство я, а про запрет на преобразование вещей, которые создали другие люди. Помнишь, что рассказывают, почему нельзя этого делать?.. Ну вот, а теперь что ты скажешь, если в нашей сказочке добрые да честные люди, которые так рьяно пекутся о всеобщем благе, сказали своим навигаторам: хорош уже баловаться со всякими там речушками и зверушками, пора за дело, за настоящее дело – разгонитесь, как следует, и проведите вашу навигацию, нет, не по рукотворным вещичкам всяким, а по людям, которые эти вещицы своими ручками творят. Люди хорошие, так давайте поднапряжемся и сделаем их еще лучше, для их же блага – всего делов-то? Десяток городов тут, пара десятков там. Зато разом все, как надо, земля обетованная.