Саранча замолчал.
– Эй, друг Фомальгаут, ты еще на линии?
– Да, – хрипло выдавил Энтони. Затейливая вышла сказочка, ничего не скажешь.
– Это может быть правдой? – спросила Стрэй в замешательстве.
– Не знаю… – отозвался Энтони.
– Те навигаторы либо сошли с ума, либо погибли вместе со старым миром, так и не закончив свою навигацию, – продолжал Саранча, – Один из таких, которые, так сказать, «выжили», потом бежал из лечебницы и подался в вольные странники. И вот случилось так, что встретил он однажды молодого пацана, который только-только начинал осваивать азы навигации. Меня, то есть. И мы, вот, подружились, наверное, можно и так сказать. Я ему как бы за младшего брата стал. Чокнутый он был, но сколько всего он рассказывал! Но бывало, как накатит на него, так лучше связать его побыстрее, чтоб не вышло чего, а если не успел, – то бежать куда подальше. Когда он был в себе, он был обычным навигатором. Если же он брался за навигацию во время своего помутнения, то творил совершенно безумные вещи, и как бы даже не он творил, а они сами прорывались лавиной откуда-то изнутри него. И в конце концов он не выдержал и попросил меня поучаствовать разок в одной навигации вместе с ним. Это как контрнавигация, только другой навигатор не подавляет образы первого, а, наоборот, дополняет своим воображением. Он хотел показать мне, чем он живет. Я согласился. И потом его понесло… И я вдруг увидел это… то, что жило в нем… точнее тех… Тысячи человеческих сознаний, вырванных с корнем из их тел, из их жизней по чьей-то своевольной прихоти, кричащих и воющих все разом, тысячи людей, потерявших рассудок и продолживших жить в голове того, чья навигация лишила их всего… Он сказал, что много раз хотел с этим покончить, но не хватало духу. И попросил меня помочь ему. Я знал, чего мне это будет стоить, но не смог ему отказать.
Белое белое белое. Как, наверное, зимой, подумалось Энтони. Он видел зиму в кино и на фотографиях, читал, как снег укрывает собой все то, чем жил человек, и оставляя… что? вероятно, оставляя только то, что остается, когда укрыто все, чем жил человек.
– Ну что, друг Фомальгаут, как тебе моя сказочка? Небезынтересная, правда?
– Правда, – сказал Энтони.
Что он мог еще сказать?..
– Это хорошо, – обрадовался Саранча. – Спасибо тебе за твое предложение. Типа поехать с вами. Признаюсь, даже не ожидал, что ты такое скажешь. Но… я остаюсь тут. Ты же должен меня понять: я навигатор. Как и ты. Я ж не могу просто жить, жить, как живут обычные люди. Я навигатор, и без навигации все прочее для меня имеет мало смысла. А как я могу навигировать? Только прямиком в свой ад – и дальше по его кругам, до бесконечности. Так что лучше уж тут. Тут… знаешь, тут как-то чисто… и спокойно так… И тихо. Совсем не как в моем аду. Не рай, увы, но почти чистилище.
Сегодня мы потешились на славу, спасибо тебе. Я снова почувствовал себя человеком… Не человеком. Самим собой. Но хорошего понемножку. Зато отменно мы оторвались, под занавес, так сказать, не находишь?
– Нахожу, Саранча, – согласился Энтони. – Отменно – не то слово.
– Ну вот и славно, – засмеялся Саранча. – А теперь бывай. И потом обязательно поцелуй свою девушку. Крепко-крепко. Поцелуй за меня, поцелуй за всех тех девушек, которых я никогда не поцелую.