Мы лежали, парализованные сценой, разворачивающейся перед нашими глазами. Я хотел было вскочить и попытаться как-то разнять наши машины, но Стрэй остановила меня. Может быть, она испугалась за меня, может быть, она решила, что что бы ни происходило сейчас между ними, мы не в праве вмешиваться.
Все закончилось, только когда на месте Энжи и Люция обездвижено замерли две груды покореженного мертвого металла…
Утром над океаном сгрудились пузатые тучи, и пошел дождь. Он увлажнил землю, смыл с нас пыль и ржавчину вчерашних дней и ушел, тихо и ненавязчиво, как и явился.
Нам не сразу удалось прийти в себя. Немые останки Энжи и Люция возвышались над каменистым берегом, такие неживые. Но так бывает всегда, постепенно ты оправляешься от самых тяжелых потрясений, Ями перестает плакать, и понемногу возвращаются слова, чтобы говорить о том, что будет завтра.
Стрэй сказала, что рада, что мы все-таки нашли океан. Что дальше? – спросил я.
– Ты идешь за радугой, а я иду за тобой, – сказала она, не то грустно, не то с какой-то очень глубокой симпатией, слишком глубокой, чтобы найти выражение в улыбках и веселье. – Я иду за тобой, а ты идешь за радугой.
– Но если бы я не шел за радугой, шла бы ты за мной? – поинтересовался я.
Она промолчала, но не отвела взгляда. Взяла меня за руку. Прижалась ко мне.
Я сказал, что теперь я знаю, ей нужен не навигатор во мне, а я сам. Но я еще и навигатор. И мне нужна радуга.
Однако, признался я, раньше я искал радугу, чтобы уйти за грань мира. Но, похоже, Стрэй научила меня кое-чему еще: радуга нужна, чтобы, идя за ней, что-то изменить.
И тогда Стрэй призналась мне, что ждет ребенка.
– Я думала, что все, думала, что никогда не смогу принести в этот мир ничего хорошего… – сказала она. – Благодаря тебе я знаю, что это не так.
Она спросила, будет ли наш сын навигатором? Ну или дочь, я же не стану возражать против девочки?..
Я сказал, что, насколько я знаю, в паре, где хотя бы один – навигатор, чаще всего обычно рождался навигатор. Но даже если нет, ничего, это не главное.
Что ждет его в этом страшном, изувеченном нами мире? Стрэй сказала, что и в таком мире остается место для доброты. Доброта? – переспросил я. Но где найти настолько хорошего учителя, чтобы он сумел научить нашего ребенка доброте? Жизнь, отозвалась Стрэй, жизнь учит доброте. Я посмотрел на нее, как на блаженную: и много доброты она видела в своей жизни? Она покачала головой и улыбнулась. Я просто еще не понимаю, жизнь учит доброте, показывая, как не надо.
А над океаном протянулась радуга. Далеко, как водится, так, что рукой не достать и, мчись хоть на всех скоростях, – все равно не догонишь.
Стрэй сказала, что ей было очень тепло и радостно услышать те мои слова. Про то, что радуга нужна, чтобы, идя за ней, что-то изменить. «Мы воспитаем настоящего навигатора-кочевника, – пообещала она. – Я помогу тебе построить наш Кон-Тики, и мы поплывем по моему океану к твоей радуге». Я тоже улыбнулся ей. «Поплывем, – кивнув, согласился я, – но, может быть, не прямо сразу. Если это возможно, надо бы попытаться починить Энжи и Люция». Стрэй обняла меня. «Да, – сказала она, – они тоже заслуживают второго шанса».
Сейчас она зовет меня, я пойду к ней. Допишу эту главу позже. Или, возможно, мы? Мы допишем ее. Кто знает?