— Десять центов на красную пулю, — говорил я, имея в виду туза червей.
— Десять сверху на короля, — послушно откликался Глассис.
Но все это было без толку. Между пистолетом Инки и Люком Дюганом я никак не мог сосредоточиться на картах.
— Помнишь, Глассис, — сказал я, — тот вечер, когда ты сказал: не исключено, мол, что и пистолет у Инки не прост?
— Мало ли чего я когда говорил, Безносый, и далеко не все следует помнить. Давай-ка лучше играть. Ставлю никель на пару семерок.
Я последовал его совету, но без особого успеха, и продул пять или шесть долларов. К двум часам ночи мы оба порядком утомились и уже не чувствовали такой нервной горячки, так что в конце концов вытащили одеяла, завернулись в них и попытались чуток соснуть. Поначалу я прислушивался к шуршанию осоки и гудению паровоза в двух милях от нас и продумывал возможные ходы Люка Дюгана, но в конце концов вырубился.
Должно быть, где-то около рассвета меня разбудил какой-то щелчок. Из-за штор пробивался слабый зеленоватый свет. Я лежал неподвижно, сам не зная, к чему прислушиваясь, но настолько на взводе, что даже не замечал, как взмок от спанья без простыней и как чешутся руки и лицо от комариных укусов. Потом я услышал его опять, и походило это не на что иное, как на резкий щелчок пистолетного курка, когда он вхолостую бьет по металлу затвора. Я слышал его дважды. Казалось, он доносится откуда-то из самой комнаты. Я сбросил одеяла и растолкал Глассиса.
— Опять этот проклятый пистолет Инки, — прошептал я трясущимися губами. — Он пытается стрелять сам по себе.
Когда человек внезапно просыпается, то, прежде чем очухается, вполне способен чувствовать себя в точности как я и сболтнуть любую чушь, не подумав. Глассис мгновение смотрел на меня, потом протер глаза и улыбнулся. Улыбка мне вряд ли была видна в полутьме, но она явственно ощущалась у него в голосе, когда он проговорил:
— Безносый, ты положительно становишься психом.
— Да говорю тебе, клянусь чем хочешь, — настаивал я. — Это был щелчок пистолетного курка.
Глассис зевнул.
— А потом ты начнешь меня уверять, будто этот пистолет был у Инки покровителем.
— Покровителем чего? — спросил я у него, почесывая в голове и начиная помаленьку злиться. Бывали моменты, когда профессорские штучки Глассиса начинали действовать мне на нервы.
— Безносый, — продолжал он тем же тоном, — ты когда-нибудь слыхал о колдунах?
Я как раз обошел все окна и выглянул за шторы, чтобы убедиться, что вокруг никого нет. Вообще-то говоря, я и не рассчитывал там кого-либо увидеть.
— Это ты о чем? — отозвался я. — Ясно дело, слыхал. Да чего там, знавал я одного парня, голландца из Пенсильвании, и он мне вкручивал, как эти самые колдуны наводят на людей порчу. Говорил, мол, на его дядю тоже навели порчу и он потом умер. Он был коммивояжер — в смысле, тот голландец, который рассказывал.
Глассис кивнул и сонно продолжал с пола:
— Так вот, Безносый, дьявол обычно снабжает каждого колдуна или ведьму черной кошкой, или псом, или даже жабой, чтоб те повсюду его сопровождали, охраняли и мстили за обиды. Эти твари и называются покровителями — эдакие прилипалы, посланные боссом присматривать за подчиненными, чтоб тебе было понятней. Колдуны обычно общаются с ними на языке, который никто другой не понимает. А теперь что я имел в виду. Времена меняются, мода тоже меняется — а с ней и мода на покровителей. Пистолет ведь черный, верно? И Инки разговаривал с ним на языке, который мы не понимали, точно? Так что…
— Ты спятил, — сказал я, вовсе не желая, чтоб меня разыгрывали.
— Да ну, Безносый? — отозвался он. — Ты мне сам только что твердил, что считаешь, будто пистолет живет собственной жизнью, будто он способен сам взводиться и стрелять без помощи человека. Разве нет?
— Ты спятил, — повторил я, чувствуя себя полным идиотом и уже жалея, что разбудил Глассиса. — Смотри, пистолет там, где я его вчера оставил, а патроны по-прежнему у меня в кармане.
— К счастью! — произнес он театральным голосом, которому постарался придать интонации гробовщика. — Ну что ж, раз уж ты поднял меня в такую рань, пойду прогуляюсь и позаимствую у соседей газетку. Можешь пока идти в ванную.
Я немного выждал, пока не убедился, что он действительно ушел, поскольку не хотел, чтоб он опять выставил меня за дурачка. Потом бросился к столу и схватил пистолет. Первым делом я попытался найти фабричное клеймо или название изготовителя. Я нашел спиленное напильником место, где они могли быть когда-то, и больше ничего. До этого я готов был поклясться, что могу назвать марку, но теперь уже не был так уверен. Он и в целом не походил на обыкновенный пистолет: кое-какие детали — рукоять, скоба спускового крючка, рычажок предохранителя — были совершенно незнакомой формы. Я решил, что он какой-то заграничной марки и что похожих мне видеть пока не доводилось.