– Типа, да.
– Нууу, пару раз, – ее глаза вдруг загорелись. – Да козлы они все!
– Ясно. Почему не стали работать кем-то еще?
– Кем? Эти, – она махнула головой на автоматона, – всё забрали. Даже наших девчонок уже заменять стали. Или за такие гроши, что ребенку на хлеб не хватит.
– Понятно, – ученый повернулся к роботу. – Достаточно?
Тот опять утвердительно кивнул.
– Вывод?
– Она о-очень хоро-оший человек! – зазвучал динамик.
//Запись в ассоциации. Плохой – противоположный хорошему.
***
– Ну, хорошо, – продолжила интервьюер. – и каким же образом вы научите роботов врать?
– В принципе, всё, как у нас с вами. Автоматон, как и ребенок, познает окружающий мир с помощью ассоциаций, которые он записывает в свою память. Таким образом накапливаются истинные сведения об объекте лжи, то есть о том, о чем (или о ком) нужно солгать. А ложь, если подходить с научной точки зрения, это некоторое искажение характеристик об объекте лжи с сохранением истинности основного характеризующего признака или признаков объекта.
Девушка округлила глаза.
– Нужен пример? – спросил ученый.
– Думаю, да.
– Ладно. Допустим, мы задаем нашему автоматону задачу солгать о кислом яблоке. В этом случае правильная ложь – сказать, что яблоко сладкое.
– А неправильная?
– Сказать, что яблоко – груша. И тогда это уже не ложь, это – абсурд. Так мыслят шизофреники. И вот проверку на соответствие сказанного автоматоном принципам правильной лжи мы называем тестом Пиноккио.
– Как когда-то тест Тьюринга?
– Точно! Приятно, что молодежь знает историю.
– Но ведь, наверное, могут быть случаи, когда роботу нужно всё-таки назвать яблоко грушей?
– Да. В программировании такие случаи относят к исключениям. Так вот при наступлении события-исключения автоматон выберет простую тактику, которую выбрал бы и человек: он промолчит. Утаит правду.
***
//Запись в ассоциации. Человек (в широком смысле) – представитель биологического вида гомо сапиенс.
– О, этот фраер жестяной, что ли, меня судить будет?
– Вроде ничего не изменилось с вашего последнего пребывания в местах не столь отдаленных.
Неприятная личность чиркнула на пол плевок сквозь щель между зубов.
– Прекратите это хамское поведение! – возмутился ученый. – Или хотите побыстрее вернуться обратно?
– Да ладно тебе, начальник, вон же, пылесос твой уже поехал. Не было бы моего харчка, не было бы ему работы. Так бы и заржавел.
Автоматический пылесос и правда закружился вокруг образовавшегося пятна на полу. Человек в крахмально-белом халате уткнулся в планшет.
– Итак. Кем вы работаете?
– Чо? Работают только лохи.
– Хорошо. Ваша сфера деятельности.
– Начальник, ты же сам всё знаешь. Что ты на меня повесить хочешь?
– Это нужно не мне, а для обучения автоматона.
– Этого фраера жестяного? Чтоб потом моих корешей на зону отправлять?
– Ваши кореши сами туда доберутся. Наш автоматон нужен для другого. Отвечайте, пожалуйста, на вопрос.
– Я представитель одной из самых древних профессий.
Ученый резко повернулся к роботу.
– Отметь! Грабитель он!
– Обижаешь, начальник. Я разбойник. Почти Робин Гуд.
– Тоже грабите только богатых?
– Да неее. Где они эти богатые? За высокими заборами в окружении охраны. Всех подряд.
– И отдаете деньги бедным?
– Ну, я же тоже бедный.
– Тогда какой вы, к черту, Робин Гуд? – выпалил человек в белом халате.
– Начальник, так я и сказал “почти”, – нахально улыбнулся “разбойник”.
Ученый, побагровев лицом, уткнулся в планшет.
– Так. Ваше последнее дело. Расскажите подробнее.
– Да что трепаться. Иду, никого не трогаю, солнце светит, смотрю – чумодан. Сам понимаешь, что в чумоданах носят.
– Что? – не понял человек в белом халате.
– Ну, ты ваще темный. Бабки там носят нелегальные. Или золотишко. Короче, хватанул я его и неспешной походкой пошел дальше. Тут слышу, верещит кто-то. Смотрю – бабка. Несется ко мне.
Автоматон подал сигнал.
– Подождите, – ученый обернулся к роботу. – Что?
– Запрос инфо-ормации. Конфликт опре-делений. Термин “бабки”.
– Первое – деньги, второе – старушка, – протараторил ученый.
Автоматон кивнул.
– Продолжайте.
– Ну, короче, я уже было ножичек достал, а потом смотрю, ну, вылитая матушка моя. А мать же – это святое. Не поднялась рука.
– Ясно. Но чемодан всё равно забрали?
– Ну, дык. Родители же должны помогать детям. Хотя там какое-то тряпье оказалось.