Крепко пожав руку декану на прощание, Роджер и представители МКС ушли. Мед не могла поверить в то, что произошло.
– «Контрольным пакетом акций «Севьерта» владеет «Закси».
– Медея, это просто политика, – заверил ее декан. – Главное – то, что проект «Реткон» не закрыли.
По пути в «Свободную лабораторию» Мед просмотрела ленты новостей. С тех пор как вышла история о «закьюити», ни об одном новом эпизоде мании не сообщалось. Так что, возможно, неважно, потерпит «Закси» крах или нет. Возможно, она уже внесла свой вклад. В конце концов, люди узнали про «реткон», и предварительные продажи «закьюити» корпорациям рухнули. Где-то дома, на серверах Радикального архива Анкориджа, хранилась копия ее статьи о копировании «закьюити», и ее никогда не удалят.
Мед подумала, знали ли Джек и Криш о том, что подобное может произойти, когда просили ее опубликовать статью. Но спросить у них она не могла. Ей придется самой принимать решение.
5 декабря 2144 г.
Катализатор надоели фиолетовые стебли, и она заговорила о том, что к празднику урожая вырастит на голове щупальца. Дэвид слушал ее вполуха, листая «Нью сайентист»; страницы с множеством иллюстраций вспыхивали в воздухе над проектором, стоявшим у его локтя. Мед обвела взглядом лабораторию, груды оборудования и группы исследователей. Теперь это ее студенты. Ответственность за них лежит на ней.
Смерть Криша стала причиной небольшого кризиса в департаменте биоинженерии. «Свободная лаборатория» была вечным двигателем, машиной для печатания денег, ведь ее обожали богатые спонсоры, интересовавшиеся гуманитарными проблемами. О том, чтобы закрыть лабораторию, не могло быть и речи. Однако в ней шли самые разные, не связанные между собой проекты, и управление ею представляло собой серьезную проблему. Кроме того, у всех преподавателей и лучших исследователей уже были собственные лаборатории.
Хотя это был и слегка необычный выбор, никто не стал возражать, когда глава департамента предложил обратить пристальное внимание на недавно нанятого ученого Медею Коэн. Она была предана целям лаборатории и уже улучшила имидж университета благодаря открытию «реткона» – препарата для лечения зависимости. О визите людей из «Закси» и о статье, которую Мед удалила, никто упоминать не стал. Так, в конце зимней четверти Мед заменила Криша на должности главного исследователя «Свободной лаборатории».
Ее простой стол из голубого пеноматериала поставили именно так, как она хотела. Он стоял в углу, и его не было видно через прозрачные пластиковые двери ее кабинета, особенно когда три проектора рисовали вокруг ее кресла сияющий полусферический монитор. Чтобы сделать кабинет более уютным для студентов и научных сотрудников, которые постоянно туда заходили, она притащила три мягких кресла и слегка помятый и потрепанный диван.
Кабинет Криша стоял пустой и темный. Она приберегала его для нового старшего сотрудника, хотя о вакансии пока не объявляла. Это был еще один пункт в ее огромном списке дел.
Мед села в кресло и жестом открыла перед собой рабочий стол. Окно командной строки на мгновение окружило ее темной оболочкой. Затем она вытянула вперед обе руки, запустила софт и залила свой стол всеми цветами радуги, каждый из которых обозначал какую-то информацию.
Четыре с половиной часа спустя из-за дверей донесся чей-то голос. Тризед распахнул дверь и плюхнулся в самую глубокую вмятину на диване.
– Мед, сегодня же пятница. Пойдем потанцуем, что ли.
Мед выключила проекторы и словно бы вышла наружу из пузыря текстов. Тризед говорил так почти каждый день, когда уходил с работы. Они оба ненавидели танцы.
– Давай посмотрим фильм, – ухмыльнулась она. – Что-нибудь старое и странное из твоего курса истории искусства.
Тризед создал для себя новую личность – «Джон Чен», учился дома и работал на ферме в Саскатуне, а два месяца назад завел свою историю трудоустройства, устроившись кассиром в комиссионный магазин на Бродвее. Он закрыл дневник Мальчика-Раба, записался на курсы по истории искусства в Университете Саскачевана и стал обдумывать свои следующие действия. С каждым днем эти действия становились все более очевидными.
16 января 2145 г.
Браконьерский сбор водорослей напомнил Джек о том, как в детстве она жила на ферме, где выращивали рапс. Каждую неделю она выводила свою подлодку из глубин, скользила под поверхностью океана к фермам у южного побережья Азиатского Союза. Фермы плескались между буйков, связанных друг с другом длинными, пластиковыми простынями. Системы сигнализации были не слишком сложные, патрулей – людей или роботов – она здесь никогда не видела.