На следующее утро Паладин так и не получил ответа от «Кагу» насчет своего мозга. Они с Элиашем взлетели в обжигающую синеву неба; легкий реактивный самолет-невидимка понес их над песком. Они приземлились в пригороде Касабланки под названием Калифорния и добрались до города на попутной машине. Их база располагалась в дешевом хостеле рядом с «Парком биотехнологий», на окраине медины, у причалов.
«Парк биотехнологий» был инкубатором корпораций, а также настоящим городом внутри города. Его комплекс, знаменитый на весь Магриб, походил на огромную стену зеркального стекла. Он стоял у воды, рядом со столь же огромной мечетью Хасана II, лазеры которой, установленные на крыше, во время молитв указывали в сторону Мекки. В «Парке» сотни стартапов яростно накапливали исследователей и инвестиции – каждая компания пыталась стать новой «Закси». Когда древние усилители передавали призыв на молитву, сеть пылинок подхватывала и ретранслировала его. Горстки инженеров выходили из зданий и собирались на бледно-оранжевых камнях огромной площади перед мечетью, чтобы помолиться и сфотографировать других молящихся.
«Парк биотехнологий» изменил ландшафт на многие мили вдоль побережья, создавая маленькие, но тоже сверкающие версии самого себя, предназначенные для жилья генных инженеров и их семей. Огромные щиты рекламировали дорогие кондоминиумумы, предлагали отдельные причалы для личных яхт. Культура «Парка» распространялась повсюду, переливалась через стены старого города, заполняя древние улицы магазинами биотехнологий, игр и бутиками с модной европейской одеждой. Недавно переехавшие инженеры, словно сбитые с толку туристы, бродили по рынкам пряностей медины, мимо палаток, где рядом с настоящей бараниной продавались вдвое дешевле выращенные на сетке ткани свиньи, завернутые в биоразлагаемый пластик.
Хотя «Парк биотехнологий» и занимал главенствующее место в панораме города, он не создавал никакого порядка, а просто усиливал хаос, возникавший летом в Касабланке.
Паладин и Элиаш решили сыграть почти те же роли, что и в Икалуите: невезучий инженер и его робот. Они бродили по кафе старого города, спрашивая у всех подряд, нет ли у кого-нибудь на примете хорошей работы по контракту в «Парке». Элиаш почему-то точно знал, какие кафе битком набиты инженерами, которые зашли выпить стакан чая в промежутках между многочасовой амплификацией, моделированием транскриптом и секвенированием.
– Именно в кафе рождаются такие проекты, как Freeculture, – начал Элиаш объяснять свою стратегию Паладину, бросая рюкзак на койку в комнате хостела. На улице дневные молитвы смешивались с гулом машин и голосами двух мужчин, перекрикивающихся на смеси дарижи и русского. – Ты целый день работаешь на компанию, которой на тебя плевать, но вы с приятелями все равно хотите изменить мир. Поэтому ты пьешь с ними чай и жалуешься им на жизнь. А потом начинаешь проект, даешь ему название, рассказываешь о нем людям. И внезапно оказывается, что у тебя на руках либо новый суперпрепарат, либо проект очередной кражи патента.
Элиаш проверил свою систему периметра, проводя руками над головой и грудью, словно торжественно благословляя себя. Паладин осмотрелся: белые стены, покрытые краской, которая отталкивала пыль и запечатывала трещины в самой себе; прямоугольная кровать, мягкое кресло из пеноматериала, ручки которого были покрыты тускло поблескивающими зарядными полосками. На одной из них кто-то забыл дешевый мобильник – бактерии уже начали превращать его в комок серой целлюлозы. Здесь хватало пространства для того, чтобы Паладин мог удобно встать, но он предполагал, что подолгу ему тут стоять не придется. Он коснулся кровати своей новой рукой; крошечные чешуйки кожи напомнили ему обо всех людях, которые жили здесь раньше.
– Приятель, в этой операции у тебя будет роль со словами, – сказал Элиаш, глядя в лицо Паладина. – Ты – мой кабальный лаборант. Я хочу, чтобы ты тоже занялся агентурной разведкой. – Он резко сел на кровать и бросил рюкзак туда, где могла быть подушка. – Рабочий день в «Парке биотехнологий» закончится часа через два. Я пока немного посплю. А ты будь начеку. – Человек повернулся лицом к стене и согнул колени, практически приняв «позу эмбриона», знакомую каждому солдату, который когда-либо спал в условиях ограниченного пространства.
Паладин встал в центре комнаты и перевел свои датчики в стандартный режим боевой готовности. Это действие было одним из его самых укорененных инстинктов, и он даже не мог подумать о том, чтобы сопротивляться ему, если его просят быть начеку. Это казалось ему абсолютно естественным. Но режим боевой готовности не помешал ему снова открыть файл с воспоминаниями о съеденном «черве».